Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Я завалился на полке, вдыхая влажный пар вместе с дымом. Когда разогрелся, открылись поры, меня от души отхлестали березовым веником. Баня — одно из немногих мест, где человека можно бить безнаказанно. После чего я выскочил во двор и покатался в колючем снегу, который показался горячим. Помывшись, побежал в терем босиком, накинув на плечи овчинный тулуп. В общем, показал горожанам, что князь хоть и вырос заграницей, а в доску свой.

Афоня приготовил мне сменную одежду и сам отправился в баню, захватив тулуп. Я сел за длинный прямоугольный стол, предназначенный, видимо, для посиделок в близком кругу. Служанка, пожилая широкозадая коротконогая баба, принесла глиняный кувшин литра на три с узваром. Готовится из сушеных фруктов, но, в отличие от компота, пришедшего на Русь из Франции, их не варят, а заливают кипятком и дают настояться несколько часов, закутав в одеяло. В теплый добавляют мед для сладости и подают к столу. Особенно хорошо заходит после бани, когда тело обезвожено. Я выдул литра два и отправился на боковую. Зима зимой, а сиеста по расписанию.

Вечером в гриднице, которая соединялась с теремом холодными сенями, был пир. Пришли старшие люди города, расселись строго по чину. Занять место выше — нажить смертного врага. Безопасней плюнуть в лицо. К пиру тоже подготовились основательно: забили бычка и свинью, зарезали много гусей и кур. Блюда приносили по одному и раздавали, кто что выберет. Пили медовуху, сладкую брагу и клюквенный квас, напоминающий слабое пиво. Подняли чаши за новгородского степенного посадника Богдана Абакумовича, архиепископа Иоанна, князя Лугвения Ольгердовича и меня. Я в ответ выдал тост за торжсковского посадника, принявшего правильное решение вернуться под крыло Новгородской земли. На самом деле пока непонятно, может, и неправильное, если ордынцы не доберутся до города. Я-то знаю, что Торжок скоро по историческим меркам вернется в Московское княжество, а вслед за ним Иван Грозный найдет управу и на Новгородскую республику, заставив вдобавок отхлестать кнутами вечевой колокол. На Руси принимать решения должен один человек, а отвечать другой.

Посадник не удержался и еще раз спросил:

— А когда главная рать придет?

— Она уже здесь, — ответил я. — Чтобы прогнать ордынцев, больше не потребуется.

— Ты шутишь, князь⁈ — обиженно воскликнул Квашня и повертел головой, посмотрев на сидевших слева и справа сограждан, призывая их в свидетели такого безобразного поведения.

— В таких делах не шутят, — строго произнес я. — Надо было бы больше, пришло бы больше, но новгородский совет решил, что хватит моего отряда. Если не веришь в нас или боязно тебе, беги к московскому князю в Кострому. Он тебя обязательно приветит и наградит по заслугам.

Видимо, награда московского князя ему не была нужна, потому что скривился и наклонил голову, якобы чтобы отпить медовухи, а на самом деле, чтобы не заметили, какой лютой ненавистью наполнились его глаза. Я заметил и запомнил.

— Не ссыте, бояре! Если ордынцы придут, начистим им рыла так, что больше никогда к вам не сунутся, — насмешливо пообещал я.

Не думаю, что мне поверили, но других вариантов у них нет. Сдаваться ордынцам бестолку. Все равно перебьют или продадут в рабство. До конца пира торжковцы сидели насупленными, почти не ели, зато хмельное пили без меры, как в последний раз. Некоторых слуги повели домой под руки.

49

Где находятся ордынцы, можно было определить по дымам. Переночевав в деревне, поджигали ее и шли дальше. Такое впечатление, что их армия состоит из злостных пироманов. Мои дозоры следили за дымами, благодаря чему я определил среднюю скорость передвижения отряда кочевников. Генеральный курс был тоже понятен — от Волги по ее притоку Тверце на северо-запад.

На ее излучине неподалеку от деревеньки на восемь домов я и выбрал место для засады. Перед ней река шла почти ровно с пару верст. Оба берега низкие, только в этом месте был плоский известняковый холм, поросший наверху деревьями и кустами, который река не одолела, обогнула. Прибыли туда за день до ордынцев, оборудовали позиции для пушек, замаскировали их, укутав стволы белой тканью. Ночь провели в брошенных домах, которые топились по-черному. Русских печей и полатей пока нет. Внутри сильно воняло гарью, словно дом уже сожгли. Хозяева убежали в Торжок, увели скотину и унесли кур. Остался только кот, который наблюдал за нами с сеновала. Мои воины нашли яму с рожью на посев, подробили зерно и сварили «черную» кашу. Есть еще «зеленая» или вараховица из зерна молочно-восковой спелости, которая повкуснее будет. Когда сели ужинать, пошел снег, засыпая наши следы на реке возле засады, хотя врагу они ничего важного не сообщили бы.

Утро выдалось пасмурным, но теплым, немного ниже ноля. Тяжелые темно-серые тучи медленно ползли на юго-восток. Казалось, что вот-вот опять пойдет снег. Ордынцы запаздывали. Я уж решил, что передумали, поскакали на свое счастье в обратную сторону, к осажденной Москве.

Они появились во второй половине дня, когда я чертовски промерз. Впереди скакала основная часть отряда, сотни четыре. За ними ехал длинный обоз из нагруженных с верхом саней. Следом шел полон — молодые мужчины и женщины. Остальных убивают, потому что таскать за собой невыгодно, а оставлять на произвол судьба не по-людски. Мне было непонятно, как эти попались. Вроде бы все давно знают, что пришла беда, прячутся в крепких городах. Скорее всего, эти не захотели или не успели добраться до города, или решили отсидеться в лесу в землянках. Такие обязательно есть неподалеку от каждой деревни. Предполагаю, что вели себя расслабленно, наведывались домой, вот кочевники и нашли их по следам. Хотя могут быть и другие варианты тупости. Замыкала колонну пара сотен всадников. Наверняка несколько небольших отрядов ускакали вправо-влево от реки на поиски добычи.

Мы заранее зарядили пушки картечью и подпустили передовой отряд метров на сто. Нас заметили только, когда артиллеристы по моему приказу вышли из укрытий к орудиям, начали снимать с них маскировку. Передовой отряд ордынцев остановился, пытаясь понять, кто мы такие и почему не боимся их.

— Первое, третье орудия, пли! — скомандовал я.

Две пушки дружно изрыгнули пламя, дым и картечь. Наведены были заранее: одна на переднюю часть отряда, другая на заднюю. Урон нанесли серьезный, скосили по несколько десятков воинов каждая. На реке началась суматоха. Уцелевшие разворачивали лошадей. Раненые люди и животные катались по белому снегу, пачкая его красной кровью.

— Второе, четвертое, пли! — отдал я следующий приказ.

Картечь полетела вдогонку за удирающими