Дочери Батавии - Стефани Кунс

Папу отвезли в больницу. Надо было спешить. Сэм не рассказал о самом худшем, но я все равно боялась. Выруливая со стоянки, взглянула на здание школы в зеркало заднего вида, и в голове пронеслось – так отчетливо, будто кто-то рядом произнес эти слова: когда ты в следующий раз сюда вернешься, все изменится.

Инфаркт миокарда – так это называется на языке медицины. Как странно, что мою жизнь разделил на до и после научный термин, которого я никогда раньше не слышала.

Я откашлялась и продолжила.

– Через несколько месяцев я зашла в папин кабинет и нашла на его столе заметки к статье о «Батавии». Они будто меня ждали.

Я подробно рассказала, как папа обнаружил, что Арис Янс – мой дальний предок по материнской линии, и нашел запись из церковной книги о бракосочетании Ариса и Табиты. Я рассказала, как он отдал на экспертизу мамин серебряный футляр и выяснилось, что это карманный футляр для хирургических инструментов, видимо принадлежавший Арису.

Я рассказала о Ноэль и ее решении продать дом, ставшем для меня символом того, что все идут дальше, в то время как я совсем не чувствую почвы под ногами.

– Я ужасно боялась первого Рождества без отца. Думала, если буду писать статью, то смогу отложить наше прощание. А погоня за прошлым и исследование истории маминых предков тоже как-то в этом помогут.

Я оторвала взгляд от горизонта и посмотрела на Дрю.

– Не знаю, удалось ли мне найти ответы. Но чувствую, что готова перевернуть страницу. Понимаешь, о чем я? – Я вдохнула соленый воздух. – Может, мне с самого начала было нужно именно это.

Дрю потянулся ко мне и легонько сжал мою руку.

– Я все понимаю, Тесс.

Он выпустил мою ладонь. Его реакция меня успокоила и даже подействовала целебно, в отличие от банальностей, которые мне говорили прежде: о принятии, мире в душе и о том, что время лечит.

– А каким он был, твой папа?

Меня раньше никто об этом не спрашивал, и я оказалась не готова к ответу. Не потому, что невозможно описать человека в двух фразах, а потому, что Дрю не знал папу при жизни, – что бы я ни сказала сейчас, ему придется составить впечатление о нем лишь на основе моих слов.

Я поборола грусть от этого осознания.

– Он любил древнюю историю, но не был педантичным ученым. Обожал итальянскую кухню, любил смотреть футбол. Подолгу возился в сарае, хотя я даже не знаю, чем он там занимался.

– Все папы возятся в сарае, – подтвердил Дрю.

Я улыбнулась и встала – от долгой неподвижности разболелась поясница. Я порадовалась, что в планах у нас прогулка.

– Долго еще до Западного Валлаби?

Дрю посмотрел на часы.

– После обеда приедем.

Еще несколько часов. Я потянулась.

– Пойду заварю чай. Тебе сделать?

* * *

Мы прошли мимо Восточного Валлаби. Вдали виднелась Черепашья бухта: полумесяц белого песка с черной точкой посередине – причалом, где я когда-то дожидалась Дрю. Над головой пролетел чартерный самолет, направляясь к взлетно-посадочной полосе.

Я мысленно обратилась к незнакомым пассажирам: «Вы даже не представляете, что ждет вас на этих берегах, какие древности, красоты и чудеса вам предстоит увидеть».

Я сама удивилась, что успела привязаться к Аброльосу и даже считала острова своими. Этот момент стал для меня решающим, прозвучав громче внутреннего голоса и размышлений на Джералдтоне. Вспомнилась строка из моего любимого стихотворения Лонгфелло: «Ее мне дал небесный судия… Как дивную таинственную власть».

Дрю пришвартовал «Храбрую» у одного из двух плавучих причалов. Причал находился на приличном расстоянии от суши: у восточного берега острова было очень мелко, и вдоль всего пляжа тянулся риф.

Шлюпка была забита рыболовными снастями. Как и в случае со снорклингом, Дрю был твердо убежден, что мне нельзя уезжать с островов, не попробовав рыбалку, так что теперь я сидела, зажатая между удочками, ведрами и большим ящиком с поплавками и наживками. Дрю направил шлюпку к берегу, мы вытащили ее на песок и привязали.

Повесив на шею фотоаппарат и снова начав насвистывать, Дрю пошел впереди по пешеходной тропинке, опоясывающей весь остров. Он заметил парившую в небе величавую птицу и распознал в ней белобрюхого орлана.

В предыдущие приезды на остров он встречал валлаби и ящерок-молохов, неуловимых, как ртуть. Все местные дикие виды находились под защитой, но четыреста лет назад любое из этих животных легко могло стать обедом.

В одном месте на тропинке Дрю сел на корточки и показал мне небольшое растение с дикими красными ягодами.

– Оно очень выносливое, – объяснил он. – Видишь, какие толстые листья? Им и ветер, и соль нипочем.

– А что, если это те самые ягоды, которые нашел Вибер Хайес и его солдаты? – предположила я.

Дрю выпрямился.

– Кто-кто?

– Вибер Хайес. Он с группой солдат отплыл к так называемым высоким островам – так их прозвали выжившие с «Батавии». – Я указала на Восточный Валлаби, где началось мое путешествие на Аброльос. – Корнелис велел солдатам плыть к северному из высоких островов и бросил их там умирать, как и группу, оставшуюся на Тюленьем острове.

Из книг я знала, что Вибер Хайес был обычным солдатом, происходил из довольно зажиточной голландской семьи и, судя по воспоминаниям современников, отличался смекалкой и был спокойным уравновешенным лидером. Корнелис видел в нем угрозу и именно поэтому отослал Хайеса с отрядом солдат через несколько дней после отбытия группы на Тюлений остров.

Группа Хайеса искала на Восточном Валлаби воду и не нашла, а через три дня Хайес решил пересечь песчаную отмель в отлив и попытать счастья на южном из высоких островов – Западном Валлаби. Возможно, солдатские сапоги топтали ту самую тропинку, по которой мы с Дрю шли сейчас.

– Ты права, – задумался Дрю. – В этих ягодах полно витаминов. Это помогло им выжить.

Он сделал несколько снимков крупным планом, и мы пошли дальше по тропе к цели моего путешествия – каменному форту, свидетельствующему, что здесь когда-то жил отряд солдат.

– А этот Вибер Хайес, – не унимался Дрю, – мог знать твоего предка?

– Они могли познакомиться на корабле. – Я представила двух голландцев, которые встретились на оружейной палубе, и через века ощутила будоражащий пульс истории. – Здесь, на острове, они наверняка жили бок о бок.

Мне нравилось разговаривать с Дрю и держать его за руку. Он закрутил крышку объектива, и его теплые пальцы переплелись с моими; я была рада, что он меня не отпускал.

Вдруг он все же выпустил мою руку и указал вперед.

– То, что