Дочери Батавии - Стефани Кунс

или захлебываясь криком и мольбами. Утром выжившие избегали смотреть друг другу в глаза, боясь увидеть в них отражение собственного страха, смешанного с виноватым облегчением, что сегодня они не пополнили ряды мертвецов.

Арис повернул голову и шумно вдохнул. На горизонте показался силуэт самого южного из высоких островов. Он увидел полоску песка, посеребренного луной, и налег на весла, направляя лодку к берегу. Выровняв дыхание, попытался побороть душевную и телесную боль – впрочем, это оказалось не так-то просто: перед глазами стояли чудовищные картины, от которых разрывалось сердце, и их было не прогнать.

Проклятая присяга.

Поскольку на острове никто ничем не торговал, Корнелис перестал именоваться купцом и велел, чтобы его называли генерал-капитаном. Арис никогда не забудет искаженное от боли лицо Франса, с каким тот примкнул к мятежникам, выстроившимся, чтобы принести присягу верности Корнелису. Они называли себя «дьявольской шайкой» и хором провозгласили: «Так поможет же нам Бог хранить верность и послушание». Даже преподобный Бастианс дрожащей рукой нацарапал на их клятве свою подпись.

Арис никогда этого не забудет, но это было еще не самое страшное, что он видел.

Он видел мятежников в окровавленных рубахах, которые смеясь отчитывались перед Корнелисом об убитых на Тюленьем острове и в варварских подробностях описывали их смерть.

Помощник Хендрик Денейс – убит.

Якоб Гронвальд – утоплен в море.

Эгберт Рулофс из Гааги – клинок пронзил его, как нож – растаявшее масло.

На глазах Ариса пьяный Конрад ван Хюссен поздравил каждого с совершёнными зверствами.

Но хуже всего ему становилось при мысли, что́ они могли сделать с Саскией. Он думал об этом, и глаза застилала черная пелена. Хотелось крушить все вокруг. Он ударил по пологу больничной палатки – кулак беспомощно отскочил от натянутой парусины. Повернувшись, увидел стоявшего у входа Франса.

– Она цела. – Взгляд Франса скользнул к его сжатому кулаку – учитель словно хотел, чтобы Арис его ударил. Он вымыл руки, но все рукава были в крови. – Ты был прав насчет сделки с дьяволом. С меня хватит, – сказал он. – Я сам себе противен. Я больше не смогу никого лечить. Но ты – ты должен выжить. Обещай, что доживешь до лучших времен.

Это было последнее, что он сказал Арису.

Раз, два, три, четыре. С каждым гребком ужас оставался позади. Он греб слишком усердно, и раненое плечо не выдержало, Арис уронил голову на вздымающуюся грудь. Брызги ударили в лицо, а может, это слезы брызнули из глаз – он уже не понимал.

Горели легкие и все мышцы рук. Он утратил понятие о времени и расстоянии, и тут весло наткнулось на что-то твердое.

Земля.

С его губ слетел звук – не то всхлип, не то молитва. Он убрал весла, спрыгнул в воду, упал, поднялся и вытащил лодку на берег, едва не надорвав спину.

Потом лег на землю, раскинув руки. Арис запыхался, все тело болело, сердце бешено стучало от горя и усталости, но его переполняла благодарность, что после всего случившегося он остался в живых.

28

Тесс

Дрю стоял на борту «Храброй» и смотрел, как я иду ему навстречу по причалу в гавани Джералдтона. Он протянул руку, помогая мне запрыгнуть на палубу. В этот раз обошлось без смущенных приветствий, мы лишь улыбнулись друг другу.

Он был в другой кепке: черной, поношенной, с незнакомым логотипом: название курсивом и два… кажется, это дельфины.

Прежде чем я успела рассмотреть его как следует, он взял меня за плечи и вгляделся в мое лицо. Сегодня его глаза казались больше зелеными, чем карими. Они смотрели ласково и будто спрашивали: «С тобой все в порядке?»

Дар речи меня покинул. Впервые за много месяцев я могла лишь улыбаться. Дрю, видимо, остался этим доволен и крепко меня обнял. От него пахло потом, солнцезащитным кремом, морским воздухом, и мое сердце описало кульбит.

– Так, – наконец сказал он, – не пора ли нам в путь? Тебе разве не нужно дописывать статью или еще что-то?

Он стал готовить яхту к отплытию, а я поднялась на мостик и села рядом с ним в пассажирское кресло. Или еще что-то. В тот момент мне хотелось находиться только здесь – даже не верилось, что еще недавно я собиралась уехать.

Мы проплыли между двумя скалистыми выступами, окружавшими гавань, и вышли в раскинувшийся перед нами открытый океан. Вокруг было много лодок: от алюминиевых шлюпок до больших рыболовных яхт, возвращавшихся с утренней охоты на лангустов.

– А твоим не показалось странным, что ты снова уехал на Аброльос? – спросила я.

Дрю пожал плечами.

– Они не спрашивали. Хотя нет, близняшки спросили.

Я улыбнулась: мне часто приходилось иметь дело с надоедливыми подростками, которые жаждали ответов на все вопросы. Я хорошо знала этот возраст.

– Капризные подростки – это что-то, – продолжал он. – Я даже хотел взять своих очаровательных сестричек с собой, чтобы мама отдохнула.

Нам бодро махали трое детишек, стоявших в моторной лодке, я помахала им в ответ. Младший высунул язык, но тут же скрылся из виду: волна от нашей яхты качнула маленькую лодку, и он потерял равновесие. Мы с Дрю рассмеялись, мальчишка подскочил, смутился, но тут же начал махать другой лодке.

– Ты ничего не потеряла?

Сначала я не поняла, что он имел в виду, но Дрю потянулся и достал с полки мою шляпу.

– Шляпа! – воскликнула я. – А я-то думала, куда она делась.

– Нашел в верхней каюте. – Я надела шляпу и убрала под нее кудряшки. – Тебе идет. Я подумал об этом, когда впервые тебя увидел.

– Обычно все первым делом замечают мой рост, – пошутила я, поправляя шляпу.

– Я заметил не только это.

Я решила подумать о его словах позже, со вздохом опустилась в кресло и залюбовалась окружавшей нас красотой. Над нами простиралось бескрайнее голубое небо, океан искрился солнечными бликами, а воздух был свежим и соленым. Я вдохнула аромат свободы и новых надежд.

Кажется, момент настал.

– Дрю, помнишь, я хотела с собой поговорить? – Он неуверенно посмотрел на меня, и я добавила: – Когда звонила два дня назад, то сказала, что хочу рассказать все при встрече.

– А, – он перестал хмуриться. – Ты имеешь в виду, про отца?

– Да, – я выдохнула, надеясь, что и в самом деле к этому готова. – Была обычная среда, папа ушел на работу и уже не вернулся. Он даже не дошел до своего кабинета. В машине на университетской парковке у него случился сердечный приступ. Кто-то увидел, как он упал на руль, и вызвал скорую.

Сэм тогда прислал мне сообщение. Мои одиннадцатиклассники писали последнее сочинение перед зимними каникулами, и,