Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

землю кепку, чтоб собрать деньги на очередную бутылку, и мог подолгу всматриваться в небо. На вопросы соседей о здоровье пожимал плечами, отводил взгляд. Иногда бормотал:

– Отец бы смог. А я – нет.

Он не справился. Ни с бедностью. Ни с одиночеством. Ни с разломом эпох. Все, что делал Михаил Кузьмич ради Родины, сын теперь мог делать лишь с бутылкой на груди – во имя забвения.

Михаил пришел как-то вечером – отец сидел на полу, опершись спиной на батарею. В руках – старая черно-белая фотография: он, Татьяна и маленький Миша на отдыхе в городе Сочи, на закатном морском берегу, все улыбаются.

– Сынок… – прохрипел он. – Ты ведь знаешь, я слабый… я не как он, не как твой дед. Меня перегнуло… Простишь?

Михаил присел рядом. Промолчал. Обнял отца. Тот дрожал. И вдруг неожиданно твердо произнес:

– Обещай… Обещай, что ты продолжишь наш род. Что у тебя будет сын. И что он будет лучше нас. Сильнее нас. Чище. Он будет жить… во имя Отечества. Будет жить – потому что у меня не получилось…

Михаил молча кивнул. А отец, стиснув его руку, впервые за долгие месяцы уснул спокойно.

Через два дня Александр Михайлович умер – от слабости сердца, подорванного десятилетиями водки, одиночества и стыда. Похороны были скромными. Михаил стоял у могилы с Гришиным, который очень любил и жалел его отца. Родных не осталось.

– Ты не справился, папа… Но ты жил. И ты дал мне шанс жить. Спасибо за жизнь. За правду.

Он бросил в могилу горсть земли. И в эту минуту понял: он один. И он должен выдержать то, что не выдержал отец.

И он выдержал.

Глава одиннадцатая

Имя и крест

Год 2000-й. Лето. Июль. Стояла ясная и теплая погода, будто природа сама решила дать немного отдохнуть миру, уставшему от потрясений, бед и войн. Москва шумела, спешила, гудела, а в небольшой палате роддома, в окружении белого цвета и запаха стерильности, раздался первый крик новорожденного – Юля Снигирёва, супруга Михаила, родила первенца – Никиту…

– Миша… Это сын. Сын! – прошептала уставшая, но счастливая женщина, сжимая ладонь мужа.

Михаил Снигирёв стоял рядом, прижав лоб к ее руке, и едва сдерживал слезы. Он уже знал – сына будут звать Никита. Решено давно. Просто и твердо. Не в честь кого-то, а в честь нового времени и новой надежды.

Мальчик родился крепким, розовым, с густыми волосами и упорным взглядом – еще не осмысленным, но уже живым. Михаил смотрел на него и видел будущее, не только свое, но и своей фамилии, всего рода, чей путь шел через фронт, Париж, тюрьмы, заводы и коммуналки.

Никита Снигирёв. Новый. Сильный. Живой.

Через неделю, когда в доме кипел самовар, подаренный Мишей Гришиным, а на столе парили ватрушки, Михаил сделал важный звонок:

– Мишуня, братишка, я хочу, чтобы ты стал крестным отцом моего сына.

На том конце провода повисла пауза, потом раздался негромкий голос, в котором звучали удивление, радость и тихая гордость:

– Ты уверен?

– Абсолютно. Ты был рядом в детстве, остался другом в трудные времена, и я не знаю более честного, преданного человека. Я хочу, чтобы мой сын знал тебя, как знаю тебя я.

– Ну, раз так, Мишаня… значит буду. Крестным. И, обещаю, не подведу.

Крещение проходило в маленьком храме неподалеку от бульвара Яна Райниса – места, где когда-то два мальчика впервые встретились в песочнице.

На руках у Михаила лежал его сын, завернутый в светлую крестильную пеленку. В храме было прохладно, пахло ладаном, и свечи давали мягкий, живой свет.

– Отрекаешься ли от сатаны? – звучал голос батюшки.

– Отрекаюсь, – твердо отвечал крестный Гришин.

Когда над купелью священник проговорил молитвы и окропил ребенка святой водой, Михаил сжал кулаки. Это было больше чем обряд. Это было духовное обещание, что теперь у Никиты будет не только семья, но и крестный отец, настоящая опора, если однажды Михаил уйдет, как ушли до него.

После таинства Гришин осторожно взял мальчика на руки. Он посмотрел на младенца и вдруг тихо, почти шепотом, произнес:

– Ты не подведи нас, Никита. И помни – ты крещен не только во имя Отца и Сына, но и… во имя Отечества.

Михаил кивнул. В его глазах стояли слезы. Он знал: род продолжился. И на этого малыша у него – самая крепкая вера.

Глава двенадцатая

Возвращение смысла

Прошло несколько лет. Время, казалось, перевернуло страницу. Страна медленно выходила из тумана девяностых, как человек, оправившийся после долгой болезни. На смену потерям, унижениям, хаосу пришли первые ясные дни надежды.

Вступило в силу новое тысячелетие и вместе с ним – новый лидер. Президентом России стал Владимир Владимирович Путин – человек с прошлым контрразведчика, как и дед Михаила, Михаил Кузьмич Снигирёв. Это роднило их не просто по профессии, а по сути – оба служили не ради славы, не ради выгоды, а во имя Отечества.

С его приходом страна начала меняться. Медленно, с ошибками, но начала взрослеть и крепнуть. Вернулась гордость за страну, за ее армию, за ее прошлое и возможное будущее. Люди снова начали верить – не в лозунги, а в поступки.

Михаил тогда был еще молод, но уже понимал: время испытаний не проходит бесследно, но важно, как ты на них ответишь. Он увидел в происходящем не только политическую смену курса, но и возвращение утраченного смысла. Того самого, о котором говорил его дед и о котором мечтала мать – жить с честью и трудиться на благо Родины.

Россия возвращалась к себе.

Вместе со страной взрослел Михаил. Он помнил все: запах пластмассы от заводской одежды матери, холодные утренние очереди за молоком, отца, возвращающегося с работы с натруженными руками и горьким запахом дешевого портвейна.

Но в этих серых будничных днях где-то глубоко внутри Михаил уже начал собирать свое будущее – не руками, не лопатой, а словами.

Он никогда не тянулся к книгам. Но однажды случайно взял в руки роман «Доктор Живаго» и разглядел в нем смысл и боль того поколения, которого так не хватало в окружающей действительности. А потом каждое стихотворение его уже покойной матери он перечитывал как молитву. В немом восхищении смотрел, как она выводит строчки в красной тетради – простые, светлые, полные надежды и любви. Он не раз спрашивал: «Мам, почему ты никогда не публиковалась?»

Но ответа уже не было… Также не было ответа, почему его дед, несмотря на серьезное ранение, снова и снова рвался в бой.

Шли годы. Михаил стал писать стихи и прозу, короткие рассказы, блоки и эссе, и вот однажды ему все-таки удалось написать повесть о дедушке, отдавшем всего себя ради процветания своего Отечества.

Осенью, в один из дней, когда дождь барабанил по стеклу в унисон с мыслями, он открыл чистый файл на