Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

сын. Вега, несложно догадаться, уехала с ним к своим родителям, а оттуда уже не вернулась. Александру приходилось регулярно мотаться в другой город, хотя ехать больше суток. Вдобавок, тёща его всерьёз не воспринимала. Хлопнув очередную стопку, он перевел на Мишу чуть помутневший взгляд и, махнув рукой, сокрушенно добавил: «А-а, тебя бы тоже!..» Михаил пожал плечами, мол, мне-то что: это ж не моя жизнь – твоя. Линии их судеб, словно траектории далеких метеоритов, пролегли в разных галактиках.

Сына, с его слов, с детства против него настраивали – словом, «полный комплект». Общаться с Вегой Александру становилось всё труднее. Потом и вовсе перестала привечать – ну, приехал да приехал. Он ей: «Куда, мол, ты опять убегаешь, давай хоть поговорим!» Всё бесполезно.

Но главное, Александр поведал про событие, от которого он так и не смог оправиться: Вега еще до официального замужества, в студенчестве, сделала аборт, не известив его. Впрочем, и в этом тоже нет ничего уникального – печально, конечно, но в жизни случается всякое. Тут важно другое. Александр раз за разом стал с болью повторять в разговоре: «Нюша… Девочка моя… Ей бы сейчас было семнадцать лет, я бы наряжал ее, как куколку, покупал ей платьица…»

Безусловно, слышать это было горько, то вообще очень грустная тема. Но потом внимание Михаила привлекла именно эта цифра: семнадцать лет. Он приплюсовал девять месяцев и, прикинув, спросил: «Слушай-ка, Саня, а это не тогда-то и тогда-то случилось?» Тот ответил: «Да, тогда».

Пазл сложился. Операцию сделали как раз незадолго до Мишиного госраспределения. Становилось понятным, почему та случайная встреча в институте после комиссии вызвала такое оживление бывшей возлюбленной и ее мамы: видимо, Миша всерьёз рассматривался ими в качестве приемлемого «запасного аэродрома». Мать Веги приезжала тогда помочь дочери уладить в деканате проблемы, возникшие из-за потери времени: несдача каких-то зачетов и, как следствие, недопущение к сессии. Получили объяснение и странные взгляды на Мишу соседок Веги по комнате. Он почувствовал злость: «Ах ты, с-с-с-с… Передо мной ломалась, как эта, а сама…» И правая рука Миши вновь сложила из пальцев «щепоть» и поехала ко лбу…

А вот у Александра болело по-настоящему – то была сильнейшая психологическая травма. Ведь, как правило, бывает наоборот: страдает девчонка, а парень отстраняется. Но тут именно Вега скрыла от него и то, что залетела, и то, что вместе со своей матерью решили избавиться от ребенка.

Кстати, соседки по комнате про это знали. Знали, но молчали – женская солидарность, язви ее в печень. Я, говорит, раз пришел – Веги нет, второй – нет. Спрашиваю девчонок:

– Где она?

– Не знаем, она, вроде, гланды удалить хотела.

– Гланды? Она мне ничего не говорила про это. А в какой больнице?

Молчат, засранки.

И тут его осенило. Александр, зная, в какой клинике обычно «скоблились» студентки, поспешил туда. «Такая-то есть?» – «Есть». – «Операция была?» – «Была». Меня, говорит, аж как током ударило.

После выписки они целый час сидели на скамеечке в парке и молчали. Наконец, Александр не выдержал.

– Какое ты имела право убить нашего ребенка? Это же не только твоё, но и моё! Я что, не люблю тебя? Отказываюсь жениться?

А Вега в ответ:

– Моя мама сказала, что б я выходила замуж только на пятом курсе.

– Да мало ли что сказала твоя мама! А я что – пустое место?!

Александр вновь налил в стопку водки: «Нюша… девочка моя… Ей бы сейчас было семнадцать лет…» Выпил и тягостно замолчал.

Через минуту, словно очнувшись, воскликнул:

– Вот сразу после этого, дураку, надо было бросать её! Сразу!

Затянувшись цигаркой, поднял взгляд на Мишу.

– Слушай, лучше бы ты на ней женился! – с горечью выдохнул бывший соперник Михаила. Ради одной только этой фразы стоило случайно встретиться через семнадцать лет…

Тут Мишу прорвало.

– И это говоришь мне ты! Ты, который выпил у меня столько крови! Ты, из-за которого у меня сердце постоянно заходилось от ревности!

Александра тоже взорвало:

– А ты!!! Да ты всю жизнь стоял между нами! Вега, чуть что, сразу: «Миша бы так не сказал, Миша бы так не сделал!» Да она все письма твои хранит, все фотографии!

Михаил поперхнулся, не испытав ни малейшего внутреннего злорадства. Неожиданно выяснилось, что именно он столько лет невольно доставлял боль своему бывшему сопернику, даже не подозревая об этом. Мишина правая рука со «щепотью» вновь непроизвольно потянулась ко лбу. Дураку понятно: ведь женись на ней Миша – на «божничку» был бы водружен Александр.

Михаил решил немного потрафить мужскому самолюбию Александра.

– Тем не менее, ты всё-таки меня, как мужик мужика, «сделал»!

– А-а-а… – Александр слабо махнул рукой, накатив очередную стопку. – Мой мудрый дядюшка еще, помню, говорил мне: «Ой, смотри, нехороший у нее глаз! Ой, нехороший!»

Они вновь замолчали. То был момент полной откровенности, ощущения какого-то настоящего, глубинного мужского братства.

И тут Миша решился на вопрос, который крайне волновал его всё время общения с Вегой.

– Слушай, а она была девочкой?

Ответ Александра обескуражил своей уклончивостью:

– Не знаю. Я, честно говоря, этого так и не понял…

Тут он, недобро сощурившись, вонзил в Мишу уже почти тверёзые глаза: алкогольный градус потерял свою силу.

– А у тебя, кстати, с ней что-нибудь было? – оказалось, что и бывший соперник Миши многие годы тоже напряженно катал в голове схожие мысли.

Михаил хлопнул себя кулаком по груди.

– Саня, как перед Богом: ни-че-го!

Реакция Александра удивила: сделав глубокую затяжку, он закрыл глаза, уткнулся лбом в ладонь и еле слышно произнес:

– Да-а-а… Ты ее действительно любил…

Вообще-то Александр на тот момент вновь был женат, но про свою вторую супругу не сообщил ничего. Оно и верно: а зачем? Как не интересовала его и Мишина семья: есть и хорошо, дай Бог вам всем здоровья.

В самом конце своей долгой, изнурительной исповеди Александр неожиданно добавил:

– И ведь до сих пор её люблю…

Михаил, естественно, не переспросил, кого «её»? Ежу понятно, кого…

Было глубоко за полночь. Обычно под такие разговоры – на нервах, на адреналине – ощущение времени теряется, а после чувствуется такая изможденность, будто бы целый день ворочал тяжеленные мешки. Но разговор был нужен им обоим. Миша окончательно подвел черту под целой главой книги жизни, Александр, возможно, тоже. Как поется в песне: «Всё решили, всё сказали…», ну а у Миши и вовсе «были куплены билеты» – вскоре предстоял отъезд.

На том и расстались. Михаил еще долго переваривал ту встречу с Александром, не раз мысленно обращался к нему. Но новой встречи с ним,