Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

по-человечески они близко сроднились. Со стороны и вовсе казалось, что у них любовь. Но только казалось. Миша постиг всю глубину смысла фразы «сердцу не прикажешь». Да и Василиса, несмотря на внешнюю благостную картинку, похоже, чувствовала то же самое. Возраст… Возраст, чёрт возьми, не тот! Было бы им хотя бы по тридцать, когда человек потихоньку начинает руководствоваться разумом, а не только чувствами и эмоциями. Но им было всего-то: Василисе девятнадцать, Мише – немного за двадцать. Тот возраст, когда мечтаешь о любовном смерче, что, вихрем закружив, увлечет за собой в небеса. Возраст, когда необходимы россыпи искр чувств. Но они никак не высекались. Да и смерч где-то запропастился.

Ни с Вегой, ни с Александром сталкиваться Мише не доводилось – провидение будто бы специально их разводило. Он испытывал двойственные чувства: с одной стороны, ему очень хотелось увидеть Вегу, с другой – опасался случайной с ней встречи. Миша вздыхал, вспоминая ее; изредка она приходила к нему во сне.

К тому моменту Алик уже вовсю крутил любовь с другой студенткой, впоследствии на ней женившись. Несмотря на это, отношения Миши с Аликом немного натянулись: ревность к прошлому – весьма распространенное явление. Понятно, человек оставляет в «бывшей» (или в «бывшем») частичку себя, волнуется, что какие-то секреты прежних отношений могут стать известны другим, ведь далеко не всегда разбежавшиеся придерживаются «подписки о неразглашении». Некоторые не от большого ума, из жажды мести или от обиды афишируют сокровенные подробности прошлого, а то и вовсе смакуют их. Однако Василиса ничего Мише не рассказывала про свои отношения с Аликом, да и сама не интересовалась деталями его неудавшегося романа с Вегой. Впрочем, и он не приставал к Василисе с расспросами, хотя у Миши никак не шла из головы фраза из ее письма: «А Алика я всё-таки люблю».

Но в целом дружбе Миши и Алика ничего не угрожало, никаких взаимных претензий не было, да и быть не могло. Они попытались подружиться парами, но легкости и непринужденности отношений, царивших в прежнем составе «квартета», не наблюдалось даже близко. Новая пассия Алика знала, что Василиса – его бывшая подруга. И Миша, и она внимательно наблюдали за общением Алика и Василисы, хотя «бывшие» пытались выглядеть по отношению друг к другу подчеркнуто безразлично. Настолько подчеркнуто, что закрадывалось сомнение в естественности их показного равнодушия. Было очевидно: перспектива дружбы новым составом «квартета» не просматривалась. А может, просто времени прошло слишком мало.

Словом, развитие отношений Миши и Василисы приближалось к некой знаковой точке, по достижении которой, согласно законам диалектики, «количество» должно было перейти в «качество». Или, наоборот, не перейти.

В один из вечеров родители Миши задержались в гостях, хата была в их распоряжении. Они попили чайку и, сидя на диване, о чем-то болтали. Но вдруг, словно передача по радиоприемнику с садящимися батарейками, беседа стала хиреть. Вскоре они замолкли. Повисла многозначительная пауза. Василиса задумчиво смотрела в раскрытое окно. Клонился к закату погожий денек, сгущались сумерки, из окна веяло приятной прохладцей. Ощущение дежавю не покидало Мишу. Кто-то должен был нарушить молчание, причем оба понимали: банальная мелочь может всё испортить. Василиса оказалась более решительной: «Мишенька! Господи, каким ты стал родным! Лицо, глаза, голос – всё такое родное…» – ее слова звучали музыкой, мелодия которой, казалось, шла от самого сердца.

Каждому человеку знакомы такие судьбоносные мгновения – их обычно выпадает считанные единицы на целую жизнь. Михаил остро почувствовал: стоит только протянуть руку – и дальше «неконтролируемая цепная реакция». И всё – твоя судьба предрешена… Но словно кто-то незримый заклеил его рот и налил свинцовой тяжестью руки. Секунды неслышно капали, столь внезапно возникший момент был упущен. Миша приглушенно кашлянул, Василиса глубоко вздохнула – и вновь привычно покатился обычный бесцветный разговорец. Звёзды, видимо, не сошлись…

За время близкого общения Михаил достаточно хорошо узнал Василису. За внешней картинкой обаятельной и очаровательной милашки таился довольно твердый характер человека, который знает, что ему нужно в жизни. Она была распорядительной, целеустремленной, своенравной и упрямой. Стало понятным, что далеко не всегда Алик, как казалось Мише раньше, являлся инициатором их ссор. Но, в отличие от Веги, недостатки Василисы не «обнулялись», поскольку «множитель на ноль» в виде любовных чувств всё-таки отсутствовал. Хотя, справедливости ради, для семейной жизни Василиса подходила больше Веги.

И вскоре произошло событие, ставшее, своего рода, моментом истины, обозначившим «точку невозврата». Было на технофаке трио, исполнявшее американскую музыку стиля кантри. Ансамбль так и назывался – «Кантри»: скрипка, гитара и банджо. В джинсах, ковбойских шляпах… Играли они классно – «кантрики» неизменно попадали в лауреаты институтских конкурсов самодеятельности. Руководил ими скрипач Лёня Волчков – парень видный, красивый, высокий, на него «западали» многие девчонки. Где и когда Василиса успела стать его почитательницей, осталось неизвестным, впрочем, это не важно.

Шли как-то Миша с Василисой в институтскую столовую. Василиса, как обычно, о чем-то оживленно щебетала, держа Мишу под руку. Вдруг «на горизонте» показался Волчков. Василиса тут же замолкла, ее лицо выразило лёгкую озабоченность, она чуть вытянула шею, став похожей на вглядывающегося вдаль сурка. Лёня всё приближался. И тут случилось неожиданное: Василиса резко выдернула руку и отбежала от Миши вперед метров на десять. Поравнявшись с Волчковым, премило его поприветствовала – он едва заметно безразлично кивнул в ответ – и остановилась подождать Мишу. Василиса замолчала: до нее стало доходить осознание принципиальности, сделанной ею ошибки. Наконец, Миша не выдержал.

– Ну и что это было? Как прикажешь это воспринимать? – его голос был непривычно жестким.

– Да это ерунда… просто так, ты ничего не подумай… Фигня всё это! Подумаешь, поздоровалась! Да это ничего не значит, это вообще… – затараторила оплошавшая Василиса.

– Ну-ну. – Миша ухмыльнулся, ему был неприятен этот неубедительный, рефлекторный поток сознания оправдывающегося человека.

Василиса остановилась, закусила губу, на глазах блеснули слёзы. Нередко такими, казалось бы, несущественными на первый взгляд случаями супруги попрекают друг друга всю жизнь.

– Да ладно, пошли. – Миша взял ее за руку. Ему подумалось: что ж, квиты, будем считать это ее местью за «жевание соплей» в тот вечер. Сам виноват, сколько может девчонка слать намёки? С другой стороны, в его голове прояснилось: да, ребятушки, похоже, действительно – не судьба…

Наконец, пришла пора государственного распределения. Остаться дома, с родителями, с устроенной жизнью? Или уехать «на целину», попробовать создать всё с нуля самому? Сделать судьбоносный выбор предстояло каждому выпускнику. Мишины родители изо всех сил уговаривали остаться, особенно мама. Он колебался: лежащий перед ним список пестрил обилием предлагаемых мест