Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

раньше съедал глазами ее загорелые ножки, ощущал и мечтательно дорисовывал в воображении соблазнительные формы молодого тела своей возлюбленной. Но когда следом, как в сказке, из-под земли выпорхнула Василиса…

Вега всегда малость сутулилась; животик уже обозначил себя, талия, скорее, угадывалась, лифчик полнился не по годам спелой грудью. К тому же трусики ее купальника были не в виде плавок, а шортиками, что визуально немного укорачивало ножки. По лицу Михаила едва заметным сполохом промелькнуло легкое разочарование. Не будь рядом подруги, лучезарно просиявшего Алика, он бы, возможно, так не отреагировал. Да, красавица Василиса обладала идеальной, можно сказать, калиброванной фигуркой. Завороженный Алик не сводил восхищенных глаз со своей любимой девушки, контраст выражений их с Михаилом лиц красноречиво говорил сам за себя. Тело Веги на фоне точеной фигурки ее ровесницы Василисы выглядело лет на тридцать, смущенная подруга Миши скукожилась еще больше. Впрочем, финал лесного «дефиле» предугадывался заранее.

А противная Василиска, видя реакцию парней, вдобавок игриво отставила изящную ножку, немного прогнулась вперед, чуть выпятив свои аккуратненькие титечки, запрокинула голову и, запустив обе руки в рассыпавшиеся по плечам и спине золотящиеся на солнышке волосы, звонко, переливисто засмеялась… Восторженный Алик расцвел еще ярче.

Вега, резко развернувшись, исчезла во чреве лесного «подземелья». Оттуда послышалось громкое: «Василиса!» Подруга Алика, вздохнув, пошла к ней. Михаил отчетливо услышал: «Позови его!» – упоминания своего имени он, на тот момент, видимо, не заслуживал. Войдя в землянку, Миша ударился в полутьме о тяжелый взгляд своей возлюбленной – она сидела, завернувшись в полотенце. «Проводи меня до станции!» – скомандовала она. Команда «Поехали домой!» выглядела бы несколько по-семейному, а он такого «счастья» тоже не заслуживал. Но суть была одна: в наказание за «неправильный» взгляд Михаила лишали лесного уик-энда, ведь одну на поезде он бы ее, ясное дело, не отправил.

Но не зря Михаил «ел свой хлеб» идеолога факультета: что ни говори, а трепать языком умел. Он увещевал, аргументировал, витийствовал, лебезил, шутил, сыпал комплиментами, натужно смеялся – словом, с жаром убеждал остаться. Нутром чуял: Веге самой хотелось продолжения лесной сказки – чего торчать в раскаленном от зноя городе? И это придавало убедительности его словам. Наконец, она снисходительно выдала: «Ладно, посмотрим на твоё поведение». Это означало: чтоб глаз с меня не сводил, только попробуй, гад, опять уставиться на Василису!

Василиса и Алик тем временем, напряженно вслушиваясь в приглушенное «бу-бу-бу», с волнением ожидали развязки их с Вегой выяснения отношений. Они всё прекрасно понимали. Конечно, озеро, лес никуда не денутся, но если Миша с Вегой уйдут, станет скучновато. Василиса уже сто раз успела пожалеть за свой вызывающий «выгибон», ведь разразись их очередная ссора с Аликом, а они всё чаще стали вспыхивать буквально на ровном месте, – успокаивать и мирить их было бы некому. Да и перед подругой было неудобно. Поэтому, когда Михаил, выйдя из землянки, широко улыбнулся и весело спросил: «Ну что, идем купаться?!», Василиса с Аликом закричали: «Ура!». И до самого конца лесного уик-энда они оба буквально вились над Вегой. Михаил тоже был подчеркнуто внимателен к ней – она нехотя, как бы из одолжения, принимала их общую заботу. Но своё «черное дело» Василиса сделала: очередную, пусть и небольшую пробоину ниже ватерлинии Вега всё же получила.

Михаил не раз приглашал Вегу к себе на дачу, но она всё отказывалась. Их дачка представляла собой небольшой летний домик в одну комнату с верандой, невдалеке протекала река. Миша договорился с родителями, что они в любой момент дадут ему полную свободу действий, если Вега согласится поехать на дачу. В то лето клубника уродилась на славу, он как-то угостил всю ее комнату целым ведром только что собранных душистых ягод, предложив ей при всех поехать полакомиться прямо с куста. Но Вега продолжала упрямиться. Соседушки с такой укоризной смотрели на нее, дескать: «Эх ты, нас бы кто пригласил».

Памятуя о том, чем закончился недавний, робкий, неумелый «съём», Михаил клятвенно заверил ее, что новых попыток не повторится. И Вега, к его огромной радости, наконец-то согласилась. Правда, в ту неделю немного похолодало.

День приезда прошел чудесно: они сходили искупаться (в отсутствие Василисы ее фигура вполне смотрелась), наелись ягоды от пуза, вечерком на веранде попили чай с душицей и смородиновым листом. Близилась ночь. Михаил постелил Веге кровать в комнате у окошка, сам, как и было обещано, лег на веранде.

Ночью стало холодно, под утро он и вовсе замерз. Подумал: «Вега точно не спит». Михаил подошел к ее кровати и, ни слова не говоря, нырнул к ней под одеяло. Причем сделал это настолько уверенно, без лишних рассусоливаний, чтоб у нее не возникло сомнений: «договор о ненападении» свят и незыблем. В тот момент Вега действительно не могла заснуть от холода. Вдвоем под одним одеялом согрелись быстро – он чувствовал, как ее тело стало блаженно расслабляться.

Миша лежал, боясь пошевелиться, чтоб не спугнуть столь неожиданно возникший волнующий момент. С одной стороны, вроде бы свершилось: он оказался с ней в постели под одним одеялом – ближе некуда. Хоть они и не были обнажены, Миша каждой клеточкой организма ощущал теплую молодую плоть обожаемого, желанного человека, чувствовал аромат ее тела – оно немного пахло молоком, рассыпавшиеся по подушке волосы приятно щекотали нос. Вега лежала с закрытыми глазами, но он видел, как под сомкнутыми веками чуть двигаются глазные яблоки – она не спала.

Был ли он возбужден? Безусловно, но не до застилающего сознание телесного трепета – настолько была велика сила данной себе жесткой установки. Миша полностью контролировал себя: слово пацана – иногда оно может быть крепче стали, хотя близость опьяняла и дурманила.

Тут возникла незадача: сильно затекла рука, ведь подлег он с краюшку, неудобно, стараясь не потревожить Вегу. Стал возюкаться, пытаясь немного пошевелить затекшей рукой. И тут услышал ее едва ощутимые постанывания – таких звуков она при нем ранее не издавала. Михаил шевельнулся чуть сильнее, но предательски стрельнувшая пружина кровати немного, как бы, подтолкнула его к ней. Последовавший за этим глубокий, на выдохе, чуть с голосом протяжный стон Веги заставил оторопеть. Что это? Просто непроизвольный стон засыпающего человека или заманчивое, многозначительное предложение? А вдруг провокация, проверка на крепость взятого на себя обязательства не приставать? Больше всего на свете в ту секунду он боялся осуждающего взгляда широко распахнутых глаз, который мог ошпарить в любое мгновение. Поэтому затаил дыхание, боясь пошевелиться.

– Согрелась? – еле слышно шепнул Миша.

– Мгм, – не размыкая губ, ответила Вега. Ее глаза по-прежнему