Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

после одной только этой фразы нормальный пацан должен перестать тратить время и удалиться, но то «нормальный», а не… (см. выше). Как же! «Хочу, чтоб ты был рядом…» – эта фраза окрыляла, оказывая на Михаила просто магическое действие, и всё возвращалось «на круги своя». Между тем неумолимо близился приезд с практики Александра. Необходимо было форсировать события, что-то предпринимать.

И однажды Михаил попытался. В комнате Веги на лето оставалась всего одна соседка – девчонка душевная, но пресная, а потому, будучи обделенной мужским вниманием, постоянно торчала на своей койке. Впрочем, она была очень доброжелательной и не шипела злобно, активно выражая недовольство, подобно многим невостребованным представительницам прекрасного пола, недаром девчонки звали ее «Лапа».

В тот поздний вечер Лапы в комнате почему-то не оказалось. За окном устало догорал жаркий июльский денёк, воздух был напоен дурманящим ароматом цветущих лип. Свет Михаил с Вегой не включали, молча наблюдая, как медленно набухает на полу и стене широкая лунная полоса, ее отражение окрашивало их лики в мягкие иконописные цвета.

Конечно, никто никого никуда не торопил, но пауза явно затягивалась. Михаил еле слышно молвил: «Поздно уже…», но вместо привычного продолжения «я пойду…», совершенно неожиданно для самого себя выдал:

– Я останусь у тебя?..

М-да уж, «слово – не воробей…». Он замер, испугавшись сказанного. Кровь ударила в голову, в висках застучало.

Однако спокойный ответ Веги прозвучал в высшей степени нейтрально:

– Оставайся, если хочешь. Две койки свободные.

Михаил уже пожалел, что так внезапно осмелел. С другой стороны, сколько можно «сопли жевать»? Ты же любишь и не скрываешь своего намерения жениться на ней, а посему… Он встал, взял ее на руки и посадил себе на колени – сердце выскакивало у него из горла. Расстегнул на халатике одну пуговицу, вторую и, дрожа, припал губами к ее ключице – реакции никакой. Михаил поднял глаза и обжегся о широко распахнутый, немигающий взгляд Веги. Она схватила рукой оба лацкана халатика и прошептала:

– Прошу тебя, не надо…

– Да-да, конечно, извини…

Михаил глубоко вдохнул и, шумно выдохнув, повторил:

– Извини…

Та ночь долго вспоминалась ему самой поганой в жизни. Не тяжелой, а именно поганой. Михаил долго лежал с открытыми глазами и, чуть не плача, ругал себя на чем свет стоит: «Слизняк! Слабак! Хвост овечий! Чмо! Ссыкун! Салага!». Потом послышались какие-то голоса, в сознании возникли неясные образы – он незаметно отрубился. Проснулся, словно от толчка. За окном занимался рассвет, комната через приоткрытое окно наполнялась утренней свежестью, громко чирикали синички; день обещал быть погожим, по-настоящему летним. Вега, мерно дыша, глубоко спала, ее светлые волосы разметались по подушке – Михаил залюбовался ею… Оделся и, неслышно затворив за собой дверь, вышел.

День прошел как в тумане: Михаил никак не мог отойти от произошедшего. Как вести себя в такой ситуации, как правильно поступать, что полагается говорить? И ведь не спросишь ни у кого – ни у друзей, ни у отца. Такие тонкие вещи должны дойти до тебя сами, это и называется – жизненный опыт. Интересно, как бы повел себя в подобной ситуации приснопамятный Александр? А может, уже и «повел», ведь «бывший» – это значит ДО тебя. Чёрт бы его побрал! С того дня эта мысль-заноза – было между ними «что-то» или нет – стала постоянно одолевать Михаила, но напрямую спросить об этом он не отваживался. Впрочем, встретились Михаил с Вегой днем как ни в чем не бывало. Он же твердо решил для себя: всё после свадьбы. Так принято.

Настал момент знакомства Веги с родителями Михаила. Она, стоит отметить, заметно волновалась, долго наводила красоту, купила цветы. Его «предки» показали себя радушными и в высшей степени дипломатичными. Мама внимательно наблюдала, как она ест, как говорит, но по глазам угадывалось: Вега ей не глянулась. Точнее, маму удивляло явное несоответствие ежедневного восторженного состояния сына реальности, его восторг вызывавшей. Проводив Вегу, Миша в нетерпении вопросил: «Ну, как, как, как?!». Мама пожала плечами, однако, щадя самолюбие сына, сказала что-то нейтральное, необидное. Его отец тоже как-то неопределенно улыбался.

Не понравилась Вега и Мишиному лучшему другу детства, Феде. Он, в отличие от родителей, был куда более откровенен и категоричен: «Да ну на фиг, выгибается, как креветка, крутит тобой, как хочет, а ты, блин, ведёшься – аж смотреть противно!» Михаил, раскрасневшись, выдал ему эмоциональную отповедь с общим смыслом: «Ты ничего не понимаешь!», но Федя лишь ухмыльнулся. Впрочем, мнение своих самых близких людей, хоть и с горечью, но к сведению принял.

Внесла свою «скромную» лепту в обструкцию объекта обожания Миши и вредненькая, как оказалось, Василиса. Впрочем, схожим образом ведут себя многие женщины.

Общеизвестно: «друг моего друга – мой друг», а уж девушки, тем более жены, крепких друзей почти всегда становятся подругами. Но чаще подругами по общению, скажем так, ситуационными, а не близкими, сердечными. Так и Вега с Василисой: они тесно сблизились, обретя статус их подруг. К тому же учились, напомню, в одной группе, да и жили в одной общаге, хотя и в разных комнатах. Мише с Аликом, безусловно, было приятно осознавать, что объединяющей темой их общения стали, в основном, они, красавцы, – это еще больше способствовало укреплению их мужской дружбы.

Однажды их дружная четверка решила съездить на выходные на одно очень живописное лесное озеро с ночевкой. Лето было в разгаре, леса и луга дышали упоительным теплом; после изнурительного города от их пьянящих ароматов кружилась голова. На пригорке у озера пряталась укромная полуземлянка, где они и «бросили якорь». Пока добрались пешим порядком – от станции десять километров по проселочной лесной дороге – пока разместились, натаскали сушняка, развели костер, поужинали, стало темнеть. Девчонки в воду решили не лезть, ну а парни захотели освежиться – Михаил, отплыв подальше, приметил в свете луны семейку очаровательных белых кувшинок.

Ранним утром он сплавал к кувшинкам; вода была теплой, как парное молоко. Сплетя толстые мясистые стебли, свил из них подобие венка. Они с Аликом развели костер, сварганили завтрак, великодушно позволив своим красавицам еще немного понежиться. Во время завтрака Михаил, незаметно подкравшись сзади, надел Веге на голову венок из кувшинок. Она, достав маленькое зеркальце, стала разглядывать себя – было видно, как ей приятно.

Уж неведомо, стал ли тому причиной этот злосчастный венок (Алик, разумеется, не заморачивался такой ерундой), или действительно все бабы – «змеи»… Становилось всё жарче, притяжение озера ощущалось физически, девчонки удалились в свою «норку» переодеться. Первой вышла Вега – Михаил впервые увидел ее в купальнике. Конечно, он и