Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

к себе домой – они с радостью согласились. Проживал я с родителями в скромной панельной хрущевке-двушке на Курчатова – хоромы, конечно, не ахти какие, но у нас всегда было чистенько и аккуратно. Ладно, сойдет, думаю, для студентов из братского соцлагеря.

Визит прошел хорошо: мы пообщались, пообедали (спасибо маме), я показал им свои коллекции марок, значков и монет. Но особенно венграм понравилась богатая коллекция насекомых – я с детства увлекался энтомологией, во многом из-за этого выбрав в итоге биофак университета.

Из центра мы доехали на двенадцатом маршруте трамвая до Даурской, весело хмыкнув на повороте с Ершова на Гвардейскую у ресторана «Ак чарлак». Но обратно решили с Ширшем вернуться на шестом или восьмом троллейбусе до Кольца, как я обычно каждый день ездил на учебу.

Спустились пешком по Комарова на остановку «Танковая» – и на троллейбусе по Оренбургскому тракту. Мимо Танкового училища, мимо исчезнувшего ныне Питомника, что был напротив училища и ВДНХ, и где я школьником бегал на лыжах на уроках физкультуры. Далее под железнодорожным мостом, по Павлюхина, мимо ипподрома, ДК имени Кирова, где сейчас филармония имени Тукая, потом поворот на Жданова, ныне Назарбаева.

Казань-Казань… Моя Казань – Казань восьмидесятых. Разлитая в воздухе патриархальная провинциальность, приправленная лёгким восточным колоритом. Смешение архитектурных стилей и укладов жизни, контраст импозантности дворянских, купеческих кварталов города и захолустья трущоб, слобод и околотков, зачастую близко соседствовавших друг с другом в самом центре города. Старушки-татарочки в длинных белых платках, серьёзные белобородые бабаи в тюбетейках с палочками, в мягких сафьяновых сапожках, и русские бабули в традиционных цветастых платочках. Угрюмые гопники в голубых олимпийках, заправленных в широкие, на два-три размера больше штаны и мятые мужички в домашних вытянутых трико, увлечённо «забивающие козла» в домино за столом под деревьями – обязательном атрибуте любого казанского двора.

Представляю, как естественно и органично неслось бы над всей этой безмятежной благодатью переплетение переливов колокольного звона и умиротворяющих напевов сур из Корана! Но, к сожалению, колокольни и минареты слились в едином благозвучии, создающем неповторимую ауру родного города уже после моего отъезда из Казани.

Сегодняшнюю Казань я почти не знаю: внешне она, разумеется, смотрится лучше той, прежней. Наверное, ни один город России, кроме, пожалуй, Москвы и Грозного, внешне не преобразился столь разительно. Реконструирован исторический центр, отреставрированы все городские мечети, церкви и монастыри, в Кремле построена самая большая в Европе мечеть «Кул – Шариф», запущено метро, возведён новый мост через Волгу. Застраивает ныне Казань – этот честолюбивый и амбициозный, колоритный и динамичный город – помпезными зданиями и дворцами районы, где когда-то торчали трущобы. Казань, утратившая обаяние патриархальности, город, в котором сделан неплохой «евроремонт». И почти каждый год я, хоть на пару деньков, стараюсь наведаться сюда, чтобы «свои ладони в Волгу опустить»…

Впрочем, я что-то отвлекся.

Наконец, повернув со Жданова на Свердлова, поехали по деревянно-резной, зеленой и захолустной Суконной слободе. Остановка «Театр кукол». Справа – красивый, исполненный в стиле сталинского ампира кинотеатр «Победа», слева, чуть ниже по Лукомского, – сам кукольный театр, располагавшийся в то время в здании бывшей церкви. Ближе к пересечению с улицей Свердлова к нему примыкал Приволжский районный военный комиссариат, сокращенно, райвоенкомат. С весны и осени у его ворот в течение нескольких недель постоянно толпилась галдящая, шумящая, поющая, не всегда трезвая призывная братия в телагах и робах, с рюкзаками на спине. Одевались всегда похуже: незачем хорошую одежду в дороге марать, всё равно по прибытии в военные части обмундируют по уставу. Вместе с призывниками стояли провожавшие их кореша, отцы, матери и подруги. Вид этой колоритной разношерстной толпы вызвал у венгров сильное удивление и неподдельный интерес.

Посовещавшись между собой на венгерском, Томаш спросил:

– Петья, Андрэй, а кто эти люди?

Ответили не сразу. Подумалось: а зачем им говорить правду? Что-то объяснять, растолковывать. Служба в Советской армии всегда была чем-то общественно важным, значительным и, в то же время, глубоко личным событием в жизни каждого бывшего призывника. Последуют дальнейшие вопросы: служили ли мы сами? Если не служили – почему? Что, военная кафедра университета, офицеры запаса? А что это такое? И так далее. Словом, лишняя для венгров информация.

И я решился на последнее «театральное» представление или, как у нас выражались, «поездить по ушам». Думаю, Ширш тему схватит мгновенно, еще и подыграет.

– Ты, Томаш, название остановки слышал? – спрашиваю.

– Да, «Театр для кукол».

– Не «для кукол», а просто «кукол» – театр кукол. Кукольный театр по-другому, у вас в Будапеште такой есть?

– Конечно, есть, я туда в детстве ходил с мамой.

– Так вот. У нас в Татарии очень популярен театр для кукол, пардон, театр кукол, он дает представления не только для детей. Люди приезжают со всей республики, билетов не достать, поэтому и стоят в очереди по нескольку дней.

На лицах венгров – крайнее изумление, почти потрясение: надо же, какой прелюбопытнейший факт! Только Жужанка, опять не «въехав», продолжала лучезарно улыбаться.

– А почему они, э-э-э, с мешки? – допрос продолжился.

– Не «с мешки», а «с мешками», – поправил я.

– Иген-иген, правильно, «с мешками», творительный падеж, – исправился Томаш.

Я продолжил «езду по ушам».

– Видишь ли, они стоят в очереди не один день, в мешках, правильнее, в рюкзаках – запас еды, зонты, если пойдет дождь, теплые вещи, если похолодает. Пока стоят, одеваются похуже, но на спектакль, конечно же, нарядятся. Ну и заводятся знакомства: люди общаются, шутят, смеются, немножко выпивают – в общем, заполняют досуг в процессе ожидания покупки билетов. Вы же заметили, какие у нас в Татарии общительные и жизнерадостные люди?

Причем толкал я эту туфту с таким каменным, «противотанковым» лицом, что у венгров не возникло ни малейшего подозрения, что их разыгрывают. Хотя Ширш, друг называется, не подыграл. Заслышав мои «разъяснения», он, резко отвернувшись, принялся якобы что-то внимательно рассматривать в противоположное окно троллейбуса, но я заметил, что уши у него тут же покраснели, а тело стало немного подрагивать от смеха.

Рядом стояла пара пассажиров; они слышали мой «гон» и, поняв, что мы сопровождаем иностранцев, тоже тут же «въехали в тему». Один из них, закусив обе губы, стал часто-часто покашливать; другой, как и Ширш, резко отвернулся. Хорошо, думаю, что рядом не оказалось очередного случайного правдоруба, еще и, не дай бог, призывавшегося с этого военкомата.

Наконец, конечная остановка «Кольцо». Тот пассажир, что, как и Ширш, отворачивался, выскочил из троллейбуса и, забежав за угол, захохотал. Правда, венгры этого не увидели – мы немножко придержали их в салоне. Вышли. Ширш с пунцовым от старательно подавляемого