Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

аспирант кафедры иностранных языков. Он всюду ходил с теннисным мячиком, стукая им об пол: как выяснилось позже, у него был свой метод работы – бросал мячик отвечающему курсанту, тот, ответив, должен был кинуть его обратно.

В этот раз групп было две: болгарская и венгерская. Через несколько дней в той же аудитории на втором корпусе все внимательно слушали Главного Идеолога, вновь исправно молотившего ту же речь, что и годом ранее. На столе ровными рядами стояли бутылки с минералкой и дефицитной в то время «Пепси-колой», рядом красовался поднос со стаканами и открывашками – прошлогодний «урок» пошел впрок.

Болгары – несовершеннолетние девчонки и всего один парень из какого-то колледжа – владели русским на порядок лучше венгров, что неудивительно: «братушки» как-никак. Кстати, беглая болгарская речь была довольно непонятна, так, отдельно выхваченные знакомые слова. И к чему мы так и не привыкли – когда болгары соглашались, они отрицательно мотали головой, хотелось крикнуть, мол: «Ну что вам, блин, опять не так?»

Однако болгары были нам неинтересны: малолетки, к тому же трое сопровождавших их учителей вились над ними, как наседки над цыплятами. Нас, конечно же, интересовали венгры. Они представляли собой сборную команду студентов со всей страны, главным образом из Будапешта. «О! Опять, родные, заголосили…» – помнится, с улыбкой молвил Ширш, заслышав знакомую мадьярскую «мову». Проживали все слушатели «КРЯ» в той же гостинице на МЦ (воду, слава богу, не отключали).

Занятия стартовали. В этот раз никакого вожделенного рассматривания преподавательниц и сальных шуточек, сопровождаемых утробным смешком, никакого утреннего перегара не замечалось. Всё было корректно и дисциплинированно: студенты, несравнимо больше оздинских металлургов, были заинтересованы в совершенствовании знаний русского языка.

Занимались венгры и болгары, разумеется, раздельно. Тем не менее, «зеленые уроки» на Лебяжьем проводились с обеими группами совместно. Наш с Ширшем, теперь уже дуэт, вновь старался вовсю. Разок я брал с собой свою подругу. «Олежкина» Ирочка не поехала: Насибулла строго-настрого запретил ей даже приближаться к венграм, а нас попросил проследить за этим.

Июнь стоял благодатный, вода хорошо прогрелась, купающихся казанцев было полно, а потому Эмилия Агафоновна разрешила залезть в воду. «Но только не дальше десяти метров от берега!» – скомандовала она. Что ж, хорошо —: «йо» по-венгерски, «добре» по-болгарски.

Конечно, общение с равными нам по возрасту и статусу студентами было намного интереснее и содержательнее, чем с металлургами. Внешне они почти не отличались от нас, советских студентов, и тоже состояли в рядах своего «комсомола» – «Кишхазанкерт». Венгры постоянно просили у нас гитару, чтоб исполнить самим современные шлягеры на английском и венгерском языках; они вообще много пели. Знали и любили те же группы и исполнителей, что и мы: «Пинк Флойд», «Дип Папл», АББА, «Оттаван», «Бони М», «Смоки», «Би Джиз», итальянцев и так далее. Из наших венгры знали, точнее, слышали, только Аллу Пугачеву. Ну и, конечно же, Владимира Высоцкого – они, как и металлурги из Озда, тоже наивно надеялись купить в Казани его пластинки. Исполнение «идеологически незрелой» песни «Про загранкомандировку» нам самим в этот раз показалось неуместным, однако другие песни Владимира Великого мы пели. Желая блеснуть знаниями, выдали «Из-за острова на стрежень» на венгерском и их дурацкую «Сеп серетуё», но студенты, пожав плечами, отреагировали как-то индифферентно, дескать, неужели вам интересно это старьё? Видимо, у них, как, впрочем, и у нас, существуют заметные расхождения в музыкальных предпочтениях «отцов и детей».

Зато они оценили нашу осведомленность в венгерской рок-музыке – это касалось прежде всего популярных в Союзе рок-групп «Локомотив ГТ» и особенно «Омега». А два свежих альбома «Омеги» – «Чилагок утьян» («Звездным путем») и «Гаммаполис» – нам с Ширшем особенно нравились.

Причиной этому был руководитель ВИА (вокально-инструментального ансамбля) биофака, преподаватель кафедры зоологии Рашид Хасанов. Мы там играли: я – на флейте и саксе, Ширш – на ударных. Рашид буквально «фанател» от венгерской рок-музыки и прекрасно в ней разбирался, а «Омегу» ставил в один ряд с «Дип папл»; кстати, в Европе «Омегу» нередко так и называли – «венгерский „Дип Папл“». Самый известный шлягер группы – «Девушка с перламутровыми волосами» – стал международным хитом. Рашид интересовался и самой Венгрией, выписывал журнал «Мадьяр ифьюшаг» («Венгерская молодежь») на венгерском, привив нам интерес к этой стране. Мы кликали его «венгроманом», а имя в шутку переиначили на венгерский манер: «Рашандор Хасанаи».

Ну и я, классик-симфонист, любил музыку Имре Кальмана и Бэла Бартока, а перед Ференцем Листом и вовсе преклонялся. Его «Вторую венгерскую рапсодию» и «Грёзы любви» ставлю в один ряд с величайшими музыкальными достижениями человечества, «кумаря» каждый раз, как их заслышу…

В общем, близкое общение и схожесть интересов с венгерскими студентами вполне заменяло нам предыдущие обжиралово и бухалово с крутыми оздинскими металлургами, хотя их доходы со студенческими, конечно же, не сопоставимы. В их группе преобладали девушки («ланьок» по-венгерски), внешне, между прочим, очень даже ничего. Было приятно, что и они нас с Ширшем с интересом изучали – это во многом способствовало нашему вдохновению. Мы буквально наизнанку выворачивались от усердия, устраивая почти театральные представления.

Старшей в венгерской группе была Кати – приятная женщина средних лет, прекрасно владевшая русским. На наш вопрос: «Откуда такие познания?» – ответила, что долго-де жила среди русских. С ней был шестилетний сынок Лоцик, иногда она общалась с ним на русском: к «языку Пушкина и Достоевского» Кати приучала сына с «младых ногтей» – что ж, отрадно.

Помогал ей молодой человек лет тридцати, забыл его имя, говоривший на русском просто безупречно. Он объяснил, что сам этнический венгр, но родился и вырос у нас в Закарпатье, учился в Будапеште, так там и остался. Тем не менее, его критическое отношение к новым соотечественникам показалось нам очень странным. Как-то наедине с нами разоткровенничался, мол, они двуличны – в глаза говорят одно, а думают другое. Бабы, говорит, все курят, в том числе, во время беременности, поэтому большинство детей рождаются слабыми, недоношенными, а «четырехкилограммовых младенцев там аж по телевидению показывают». И вообще, венгерки рано вступают в половые отношения. Словом, мы поняли, что, как сказал поэт, «у советских собственная гордость…», в том числе и у советских венгров. Впрочем, общаться с венгерской группой его откровения нам никак не помешали. Его проблемы.

Тяготел к нашей «тусовке» и единственный в болгарской группе парень по имени Тодор: он явно скучал среди своих сверстниц. Но венгры, не желая «делиться» мной с Ширшем, его мягко так оттесняли, дескать, топай к своим. Мы, понимая, что Тодор, безусловно, внесет некоторое усложнение в наше с венграми общение, не препятствовали его