Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

сторонам. Соперников – молодого и старого, нигде не было видно. Пройдясь туда-сюда, вернулись в банкетный зал. Нас охватило волнение. Думаем: если Олег, а он был выше того на полторы головы и шире в плечах, отмутузит Лукача, за своего главного инженера и старшего по группе могут вступиться его коллеги, ведь Насибулла ни за что не объяснит им, почему он, нормальный казанский пацан, так поступил. Скорее, скажет, дескать, простите меня, пьяного дурака. Тогда советско-венгерские отношения могут откатиться на сорок лет назад, когда мадьяры были союзниками Гитлера, а этого ну никак нельзя было допустить! В общем, мы загрустили, даже протрезвели.

Однако наши опасения оказались напрасными. Минут через пять в зал вошли целёхонький Лукач и Насибулла с какой-то шкатулочкой. Мы вышли втроем подышать на воздух, наш корефан-ревнивец рассказал, что Лукач САМ предложил ему выйти побазарить.

И вот, говорит, стоит передо мной этот, едрит твою, козёл – покоцанный возрастом, маленький, лысоватый – и что-то жалко блеет. И куда, думаю, подевались вся моя идейная грамотность, пролетарский интернационализм и высокие дружеские чувства к братскому народу? Остались только ненависть к мужику, пытавшемуся совратить мою девушку, и горячее желание набить ему морду. И тут он, вкрадчиво так, произносит, мол, извини меня, у нас с Ириной ничего не было, просто дружеское общение. Я, говорит, промолчал, хотя сказать было много чего, но вряд ли бы он понял. Впрочем, бить его почему-то расхотелось. «На, возьми на память», – и протягивает мне украшенную изящной резьбой деревянную шкатулку, внутри неё на бордовой бархатной подушечке – шикарный блестящий нож. На инкрустированной рукоятке – красный кругляшок с эмблемой завода: тремя буквами «ОКÜ» (из буквы «О» торчал рельс) – «Озди Кохасати Юземек», Оздинский металлургический комбинат. Я, – говорит, – машинально взял подарок, подумав: вот и цена всей дружбе.

Прощальный вечер, тем временем, подошел к концу. Ференц хорошенько «нагрузился», однако уверенно держался на ногах. Мы обнялись с каждым гостем, обменявшись адресами, все наперебой приглашали приехать в гости, в «Страну венгров». Впрочем, дружеская переписка, как это часто бывает, закончилась, не начавшись. Лишь Олег и Мари потом пару раз черкнули друг другу. Она ему на прощание тоже что-то подарила, он благодарно принял, забыв про наставления «Инструктора» из песни Высоцкого: «От подарков их сурово отвернись, мол, у самих добра такого завались!». Ну, дорогие «мадьярок» (венгры), всем «надьон кёсоньюк», «а висонтлаташра» (до свидания)!

* * *

На следующий день мы втроем снова пришли на кафедру иностранных языков. Заглянули в опустевшие аудитории, где еще вчера шли занятия с венграми. Без ставшего привычным курлыканья на европейской разновидности колоритной «ханты-мансийской» речи, немного взгрустнулось. Однако нам не терпелось взглянуть на анкеты, поскольку там, помимо прочих, значились два ключевых вопроса: «Что вам понравилось больше всего?» и «Что вам не понравилось больше всего?». Вопросы были сформулированы чётко, прямо, соответственно и ответы на них ожидались честные и откровенные. Правда-матушка тогда была не особо в чести: ее, упрямую, всё время хотели причесать и прилизать, чего стоила еженедельно выходившая на первом общесоюзном канале передача – «Советский союз глазами зарубежных гостей». А тут представилась уникальная возможность увидеть реальную Казань «глазами зарубежных гостей», пусть и из родного соцлагеря.

Постучавшись, вошли в кабинет Эмилии Агафоновны, поздоровались. Поскольку не исключалась возможность привлечения нас в качестве гидов-общественников в дальнейшем, хотелось обсудить итоги нашей бурной деятельности, выслушать ее пожелания и критику. Хотя я предполагал, за что нам и конкретно мне влетит. На углу ее стола лежала стопка вчерашних, заполненных венграми, анкет.

– Ну что, ребятки, в целом вы молодцы! – профессор начала разговор с позитива.

– Мы старались! – мы радостно улыбнулись, хотя и так об этом догадывались. Впрочем, далее по логике должны были услышать ее «но…» и не ошиблись.

– Но кое-что надо бы обсудить. Кстати, ваш венгерский меня сразил!

Мы промолчали, понимая, что дальше начнется внушение.

– Зачем вы пили с ними? Сами же пели: «Нет, ребята-демократы, только чай…».

– Ну, как зачем? Нас угостили – загород, знаете ли, непринужденная обстановка, природа, озеро… Никто нас ни о чем не предупреждал, просили сообщить только о попытках торговать шмотками, но этого не случилось. Привезти бухло – их инициатива. И потом, никто же не перепил, на рога не встал.

– Да? А твой, Петя, «международный заплыв»? Да я чуть с ума не сошла, пока вы плыли! А если бы кто-нибудь утонул?!

– Ну не утонул же… – неуверенно, краснея, ответил я; ее абсолютная правота была очевидна. – Эмилия Агафоновна, больше не повторится! Чесслово!

– Надеюсь, ребята… – она глубоко вздохнула. – Да! И больше не пойте, пожалуйста, «Про загранкомандировку»: эта песня, как бы помягче выразиться, ну, не совсем уместна.

Мы молчали. И вдруг нам так стало ее жаль! Господи, думаем, немолодая, уставшая женщина, такая ответственность, пашет, старается всем угодить, а тут столько балбесов, что молодых, что старых, что наших, что не наших.

– Кстати, Олег, ты последние дни как-то странно себя вёл – не пел, даже не улыбался. Прямо выпадал из вашего трио, все наши заметили, – начала новую тему Эмилия Агафоновна.

Насибулла мгновенно покраснел, задергал головой и стал ежесекундно зажмуриваться.

– Да Лукач, гад, его подругу пытался охмурить, не вышло, – ответил за него Ширш.

– Коз-з-зёл! – смачно выдала профессор. – Я сразу так и поняла: на озере пялился на нее во все глаза, потом ты, Олег, загрустил, потом он, типа, заболел, на банкете куда-то вдвоем вышли. Значит, она тебе всё-таки сама доложила? Кстати, венгры всё знали: заметили его ступор на озере, потом некоторые из них видели их идущих в гостиницу, как они оживленно общались в фойе, поднялись к нему в номер. Как она вскоре пулей выскочила из гостиницы. И, несмотря на его высокое служебное положение, выговорили ему всё, что он заслуживал – уж больно ты, Олег, им нравился. Мари, правда, ни о чем не известили – незачем ей знать. Мне один из венгров потом всё рассказал.

– Да-а?! – встрепенулся Насибулла. – Так значит, стоило ему…

Тут он осёкся.

– Не стоило, Олежек, не стоило. Но и твоя подруга пусть будет поосмотрительней: с этими ребятами нужно держать ухо востро!

– Эмилия Агафоновна, откровенность за откровенность: тот венгр, который вам всё доложил, наверное, был не простым слушателем курсов? И Лукачу дома «вдуют»? – поинтересовались мы.

– Лишние вопросы, ребята, – недвусмысленно ответила профессор.

– А можно почитать их анкеты? – мы никак не хотели от нее отставать.

– Анкеты?.. Понимаете, они для служебного пользования, мы их даже нашим преподавательницам не даем, просто потом информируем о том, что имеет непосредственное отношение к ним