Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

и к учебному процессу. Обычно эти анкеты сразу забирает Главный Идеолог… – устало сказала она, но вдруг, замерев на мгновение, махнула рукой. – А, прочтите! Прочтите. Только никому об этом не говорите. А то вчера он даже не соизволил прийти – занят, видишь ли, был. Сегодня позвонил мне, занесите, дескать, анкеты ко мне в кабинет – еще гонять меня будет!

Мы схватили стопку анкет и, чуть не стукнувшись лбами, с интересом принялись их читать. Конечно, было написано с ошибками: у кого больше, у кого меньше, не совсем по-русски, но тем не менее…

Итак: «Что вам понравилось больше всего»?

На первом месте у всех – речная прогулка по Волге. Еще бы! Правда, несколько человек написали вместо слова «прогулка» – «судоходство», но суть была ясна. «О, Волга, колыбель моя…».

На втором – мы, красавцы: «общение со студентами-гидами Андреем, Петей и Олегом». Ну разве не орлы?!

На третьем – наши преподавательницы (только у мужиков, у венгерок – нет).

Далее ответы разнились. Кто-то написал: «город Казань», кто-то – «зеленые уроки», кто-то – «купание в озере», кто-то – «игры и песни», кто-то – просто «занятия». Естественно, значились в ответах и «казанские девушки и женщины» (устно венгры нам как-то поведали, что парни в Казани – «не очень», что неудивительно, обратное выглядело бы, как минимум, странно).

Некоторые написали, «что можно купаться в Волге», ибо ни одному венгру не придет в голову залезть в Дунай в городской черте, особенно Будапешта.

Но наше внимание привлекли два ответа на этот вопрос.

«Что в Казани много красивых деревянных домов». Сейчас обычно в комментариях на такие посты ставится много вопросительных знаков, мы точно никак не ожидали увидеть такой ответ. Но, как говорится, «написанное пером не вырубишь топором».

В своё время большинство домов в Казани, как и в любом другом городе средней полосы, кроме столиц, были деревянными. Некоторые – настоящие памятники деревянного зодчества, иногда первый этаж был кирпичным, второй – деревянным. Я каждый день видел их по пути в университет, проезжая на троллейбусе по улице Свердлова, ныне Петербургской, через Суконную слободу, сохранявшую в те годы облик столетней давности: деревянно-резную, патриархальную, с яблоньками во дворах и классическими бабушками на скамеечках. Целые районы города были тогда деревянными – Калуга, район на Волкова, Федосеевская и, частично, Старо-Татарская слобода, где прошло моё раннее детство. На некоторых домах висели таблички «Памятник архитектуры. Охраняется государством». Конечно, такие дома быстро ветшали: дерево, увы, недолговечно. И тем не менее, в новые времена от деревянного «наследства» власти решили избавиться – хлопотно содержать, да и земля, занимаемая деревянными «ветеранами» в центре города, ой как недёшева, поэтому деревянную застройку сносили целыми кварталами. Лишь двухэтажный деревянный дом, где находится музей Ленина, сохранился, да деревянные новоделы на пешеходной зоне Старо-Татарской слободы красуются.

Не знаю-не знаю… Кое-что, мне кажется, можно было сохранить. В соседнем с Новосибирском Томске на деревянное зодчество «молятся», реставрируют, восстанавливают – смотрится очень живописно и, как сейчас умно выражаются, аутентично. Потому и называют неофициально красавец Томск – Сибирскими Афинами. А что до Европы… Есть русская поговорка: «От трудов праведных не наживешь палат каменных», то есть каменный дом в России – признак состоятельности. В Европе же сейчас наоборот – престижнее жить в деревянном доме.

«Что в Казани всё есть» – тот ответ и вовсе вызвал у нас шок. В восьмидесятых годах существовал огромный дефицит, как нам казалось, «всего». Дефицит не покупали – «доставали». Прежде всего это касалось жратвы, тряпок, обуви, книг, мебели и автомобилей (обширный список можно продолжить). Но оказалось, венгры по продуктовым, мебельным, книжным, обувным и магазинам одежды не ходили: их это не интересовало, своего хватает. Домой они везли транзисторные радиоприемники, малогабаритные телевизоры с ручкой, складные велосипеды «Кама», электрокофемолки, фарфор и прочее – всё, что у них было либо в дефиците, либо очень дорого. Поэтому в Казани они купили, что их интересовало, потому-то и возникло впечатление, что у нас «всё есть». Мда-а-а…

Теперь, что им «не понравилось больше всего».

Транспорт. От гостиницы в МЦ до университета они каждый день добирались самостоятельно, да еще в часы-пик. Пассажиры, говорят, грубые, толкаются. Впрочем, не уверен, что в часы-пик в Будапеште все одеты в белое-пушистое и мурлыкают.

Мухи. Да, старый обветшавший жилой фонд в центре Казани тогда был обширен. Во многих домах коммунальные удобства – во дворе. Как вспомню запах из этих дворов на улицах Баумана или Островского, надписи аршинными буквами «туалета нет!» на стенах арочных проходов в них. Отсюда и вредные насекомые.

На неделю в гостинице отключали горячую воду. Да, как всегда летом, у нас проводится профилактика труб отопления и водопровода, поэтому, не согласовав с руководством курсов, ее отрубили. Возможно, отключили бы и на подольше, но тут, видимо, вмешался кто-то из старших «коллег» Главного Идеолога. А может, коммунальщики оперативно управились, не знаю. Помню лишь зачуханные, несчастные лица венгров, не привыкших к холодному душу. По слухам, даже хотели идти напрямую жаловаться в обком, благо он был от них недалече. Недовольный Лукач, еще до неудавшегося «съёма», с возмущением буркнул как-то: «Рано еще Казани принимать интуристов». На что Ширш резонно возразил: «Ну и чё? У нас в общежитии полгода нет горячей воды – и ничё!»

Закончив чтение, отдали анкеты Эмилии Агафоновне.

– Ладно, ребят, мне идти надо. Докладную, что вы бухали, пели «неправильные» песни, лезли в холодную воду – писать не буду. Главное, венгры остались вами очень довольны.

– Спасибо, Эмилия Агафоновна! Всё ясно. До свидания! – мы поняли, что «продолжение следует».

Выйдя со второго учебного корпуса, решили поехать в общагу к Ширшу хлебнуть пивка.

Насибулла, вновь немного покраснев, улыбнулся:

– А еще мне Мари сказала: хорошая у тебя девушка, женись на ней!

На что, вмиг воспрявший Ширш, не так давно утративший вольный статус холостяка, живо отреагировал:

– Какой базар? Так женись на ней!

Второй «сезон»

Начало второго «сезона» нашей «гидности» обошлось без предварительной «высочайшей» аудиенции с Главным Идеологом. Секретарь комитета комсомола биофака Ильгизар Рахимов, ныне профессор Казанского университета, буднично выловив меня на лестнице главного корпуса, поинтересовался: не хотим ли мы вновь поработать на «КРЯ» филфака.

«Хотим!» – мгновенно отреагировал я, даже не согласовав с Ширшем своё решение. Насибулла, к сожалению, отбыл на полевую практику: он учился на почвоведении, мы кликали студентов этой кафедры «почвоедами» или «почвогрызами».

И вскоре вновь состоялась встреча с родной Эмилией Агафоновной и преподавателями курсов. Из прошлогоднего состава осталась только одна сотрудница, зато добавился