Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Знаешь, что там творят с женщинами? – он махнул рукой в сторону Кладбища «Батавии».

Перед ее глазами вспыхнули картины: похотливые руки дяди Беренда, жена начальника военной полиции, падающая в океан, Лауренция и другие несчастные, подвергшиеся нападению на Тюленьем острове.

– Я знаю, что мужчины могут сделать женщине, – рассердившись, сказала она и застучала кулаками по его груди. – Мне не надо объяснять.

Когда Арис наконец ее отпустил, у нее подкосились ноги, и она опустилась на землю, уткнувшись лбом в колени. Сердце отстукивало сбивчивый ритм. Арис сел рядом и привалился к дюне.

– Понимаю, – ответил он. – Простите меня, госпожа Питерс.

Она подняла голову, отпустила колени и скрестила руки на груди.

– Думаю, никто не заметил, что я не мальчик. У них своих забот полно.

Арис сердито вздохнул.

– Здешние солдаты не дураки.

Ее щеки вспыхнули.

– А ты давно понял? Ты, кажется, думал, что я… – Ей было неловко на него смотреть.

– Понял сразу, как только увидел тебя с тетей в больничной палатке. – Она услышала в его голосе горькую усмешку. – Однажды мне пришлось передвинуть тебя, пока ты спала. Плох тот врач, который не знает анатомию.

Она покраснела до ушей, но понадеялась, что в темноте он этого не заметил.

– Саския, – сказал Арис, – прости, что напугал тебя. Но пообещай, что перестанешь бродить одна по ночам.

Она растаяла от того, как ласково он произнес ее имя, но, взглянув на него, постаралась ничем себя не выдать.

– Если я еще раз соберусь выйти, я тебе скажу. – Впрочем, после того как Арис преподал ей урок, делать этого уже не хотелось. – А что происходит на Кладбище «Батавии»?

Он нахмурился.

– Ты даже не представляешь. Лучше не спрашивай.

– Я кое-что знаю, – тихо призналась Саския и рассказала о нападении на Тюленьем острове. Она вдруг поняла, что господин Франс сказал ей те же слова, что и Арис: «Я тебе ничего не сделаю. Не сопротивляйся».

– Господин Франс спас мне жизнь, – она поежилась, вспомнив, что видела, притаившись в колючих кустах. – Я знаю, что он примкнул к мятежникам, но он меня не тронул.

Арис уставился вдаль.

– Франс сделал выбор. На Кладбище «Батавии» мы или подчинялись, или становились мишенями. Я должен был догадаться. – Он шевельнул плечом. – Наши навыки уже никому бы там не пригодились.

Саския не понимала, к чему он клонит.

– Господин Франс пытался помочь моей тете. На острове было много больных и раненых…

Арис горько рассмеялся.

– После вашего отплытия всех убили. И с тех пор стали лишать жизни каждого, кому не посчастливилось заболеть.

Даже в тусклом свете луны он заметил ее потрясенный взгляд.

– Не проси рассказать больше.

Но она должна была знать.

– Лукреция… она жива?

Арис не нашел в себе силы посмотреть ей в глаза.

– Она… не ранена.

Его заминка показалась ей невыносимой.

– Я не ребенок.

– Корнелис забрал ее в свою палатку. Она стала его… – Он не смог произнести слово «любовница», но Саския сама догадалась, и у нее внутри все сжалось. Сбылись худшие страхи Лукреции. Как она выносила прикосновение его рук, ночи возле него и дни в его компании?

– Юдит Бастианс вынудили обручиться с Конрадом ван Хюссеном, – продолжил Арис. – Она лишилась чувств, когда он надел ей на палец кольцо. Он уже обращается с ней как с женой, но это избавило ее от судьбы других женщин. Мне пришлось сказать одному солдату на острове, что его жену принудили обслуживать мятежников, когда им вздумается. – Он потер затылок. – Это хуже, чем сообщить человеку, что ему придется ампутировать ногу.

Новый страх пронзил Саскию, как судорога.

– А Мейкен? – спросила она. – Госпожа Кардус? У нее ребенок. Крошка.

Арис потер подбородок.

– Ребенок мертв, Саския. Крошку убили несколько дней назад.

Ее сотрясли беззвучные рыдания.

– В мою последнюю ночь там, до того как на меня напали, я слышал женские крики. А когда уплывал, они стали еще громче. – У Ариса на щеке задергался мускул. – Мне бы давно привыкнуть к боли, но эти крики я никогда не забуду.

Ах, Мейкен. Бедная, храбрая Мейкен. Храни ее Господь.

Мейкен была сильной и умной. Она не сдастся. Если кто и переживет ужасы Кладбища «Батавии», так это Мейкен Кардус, решила Саския.

– Преподобный Бастианс теперь проповедует, что на все воля Божья. – Арис бросил во мрак кусок коралла. – Но в чем здесь Божий замысел?

Саския уткнулась подбородком в колени.

– Однажды я спросила о том же отца, – сказала она, – незадолго до отъезда из Гронингена. Я злилась, что умер один из его пациентов. А папа напомнил свою любимую притчу из Нового Завета – о женщине, которая любила людей и служила им. Она заболела и умерла, а ученик Иисуса воскресил ее из мертвых. – На сердце стало тяжело от воспоминания об отце. – Отец сказал, что эта притча доказывает: Господь – лучший врачеватель и он всегда с нами, в жизни и в смерти.

Арис раскопал каблуками песок.

– И как это должно утешить тех, кто умер на этих островах?

– Не знаю, – ответила Саския. – Но я не встречала более счастливых и великодушных людей, чем мой отец. Он говорил, что обида – кислый плод непрощения и непримиримости и не стоит проживать жизнь, обижаясь на судьбу.

Арис улыбнулся, и его борода шевельнулась.

– И что стало с этим мудрым человеком?

Уголки ее рта опустились, и она закусила губу, чтобы та перестала дрожать.

– В нашем квартале в Гронингене началась эпидемия лихорадки, и я его потеряла. Тем летом болезнь распространялась быстро, сотни человек умерли за несколько недель. Отец пытался спасти мою мать, но ничего не вышло. Он умер через день после нее. – Она замолчала и добавила: – Мои лучшие воспоминания – как я помогала ему в амбулатории.

– Жаль, что я его уже не узнаю, – сказал Арис.

– Он бы тоже захотел с тобой познакомиться. – Саския вдруг смутилась и торопливо продолжила: – Поэтому мне пришлось переехать в Амстердам и жить с тетей и дядей. Мои мать с отцом умерли.

– И дядя ждет тебя в Батавии.

– Да, – ответила Саския и поежилась. Она не хотела говорить о дяде Беренде. Она потянулась в карман за медальоном, надеясь найти утешение в своем талисмане, и ахнула. Карман был пуст – должно быть, медальон выпал, когда Арис ее напугал. Она встала на четвереньки и начала лихорадочно шарить по песку. – Мой медальон! Где он? Мне нельзя его потерять!

Арис огляделся и увидел медальон за миг до нее. Он поднял его и с вопросительным взглядом протянул ей. Саския