Дочери Батавии - Стефани Кунс

Арис съехал по дюне вниз. Ему не нравилось быть простым наблюдателем, пока более храбрые сражались, но он еще в детстве понял, что никогда не сможет отнять у другого жизнь.

Хайес коротко ему кивнул. Если все и вышло не так, как он планировал, он ничем этого не выдал.

Тела лежали на песке, как сломанные марионетки. Арис перевернул Конрада – его точеные черты ничуть не смягчились, смерть будто застигла его врасплох. Казалось, он смотрел на свои кружевные манжеты, единственную часть костюма, не запачканную кровью.

Бегло оглядев остальных, Арис кивнул Хайесу, подтвердив, что все мятежники мертвы. Он снова посмотрел на Конрада и подумал: Юдит Бастианс теперь вдова.

Молодой солдат, немец, нацелил на Корнелиса пику. Купец наблюдал за происходящим молча, его руки по-прежнему были связаны. Но на лице не читалось ни потрясения, ни расстройства – он выглядел как человек, просчитывающий следующий шаг. Как будто ему попалась плохая карта, но он все еще не сомневался, что выиграет партию.

– Хочешь отправиться в ад со своими псами, безумец? – Лицо солдата было забрызгано кровью. Он добавил несколько голландских и немецких ругательств, от которых у Ариса зашевелились волосы на затылке.

Выражение лица Корнелиса не изменилось, но в глазах мелькнуло… неужели это было веселье? Арис с омерзением отвернулся.

Солдат закончил свою тираду и плюнул Конраду на сапоги.

– Столкнем этих мерзавцев в море. Пусть кормят рыб.

– Нет, – ответил Хайес. – Мы же люди, а не звери. Похороним их по-человечески.

Корнелиса увели, а тела унесли. На песке остались темные пятна и длинные вмятины.

Прибой стер следы насилия и смерти, и остров окутала атмосфера угрозы, напомнившая Арису густой осенний туман, стелившийся по улицам и каналам Хорна и погружавший их в полумрак. Все снова вернулись к привычным делам, но Арис спрашивал себя, чувствовали ли другие то же, что и он.

Угрозу, исходившую от Корнелиса.

Его посадили в яму довольно далеко от лагеря: Хайес и его люди вырыли ее в известняке, когда искали воду. Рядом с ямой всегда стоял дежурный, солдаты сменялись каждый день, чтобы Корнелис никого не сумел очаровать своей харизмой.

Арис видел его только однажды, когда ходил собирать ягоды. Корнелис выглядел нелепо, сидя в яме в грязном алом плаще и шляпе с перьями, но Арис не мог смеяться над купцом, как не смог бы потешаться над эпидемией чумы.

Корнелис узнал его, улыбнулся медленно и дружелюбно, поднял руку и коснулся шляпы, иронично приветствуя. Арис хотел сделать то же самое, но удержался и прошел мимо.

Чуть позже явился Николя, охранявший Корнелиса в тот день, и начал рыть яму недалеко от лагеря. Он достал маленькую книжку в кожаном переплете и показал Арису обложку с надписью. Нахмурившись, молодой француз с сильным акцентом произнес:

– Евангелие.

– Ясно, – ответил Арис. – А зачем ты закапываешь Евангелие?

– В помощь душам, погибшим на берегу и похороненным там. – Он указал большим пальцем за спину. – Тогда они упокоятся с миром.

Арис подумал: что же такого наплел ему Корнелис, что Николя стал бояться духов?

Он повторил то, чему его учили в воскресной школе:

– Души не могут бродить по острову. Они улетели в… – Арис осекся. Лишь Господь знал судьбу этих бессмертных душ. – После смерти для них распахнулись врата рая или ада.

Николя в недоумении уставился на него.

– Но их не отпели. За них не помолились.

– Не тебе решать за ушедших, – повторил Арис. – Вот почему преподобный Бастианс не помолился за них. Это нам нужна помощь Всевышнего. Им уже не поможешь.

– Ce n’est pas ça[40], – горячо возразил Николя, но то, что он творил, было неправильно, даже кощунственно. Он опустился на колени и положил в яму маленькую Библию в кожаном переплете. Блеснули медные скобы, Николя засыпал яму землей, и поверх нее образовался небольшой холмик. Он перекрестился, встал и перекрестился еще раз.

Этот ритуал показался Арису ересью, но страх Николя перед призраками Конрада ван Хюссена и других головорезов был ему понятен.

* * *

Однако по-настоящему стоило бояться не призраков, а мятежников, вооруженных мушкетами, готовых к бою и не намеренных повторять ошибки, допущенные в прошлый раз. Они пришли за Корнелисом две недели спустя.

– Тридцать человек на двух лодках. Это война, – с ледяным спокойствием обратился Хайес к собравшимся, отдавая последние приказы. Где прятаться. Откуда лучше стрелять из пращи. Когда пустить в дело пики. Кому ни в коем случае нельзя покидать форты.

– Господь на нашей стороне, Он всех нас защитит, – подытожил Хайес и взглянул на преподобного Бастианса, чьи ладони были сложены в молитвенном жесте. – Попросите небеса нам подсобить, преподобный?

Дрожащим голосом священник ответил:

– Сражаться я не могу, но мои молитвы станут оружием в руках Господа.

Хайес кивнул, задержался и отдал указания Арису.

– Одними молитвами огнестрельные раны не залечишь. Найди наблюдательный пункт среди дюн и жди. В этот раз пращи их не остановят, друг мой.

Арис понял, что будут раненые.

И, как всегда, Хайес оказался прав.

Треск мушкетных залпов разнесся среди дюн. Двух солдат принесли к открытому походному лазарету, где Арис заранее приготовил горячую воду, бинты и те инструменты, что удалось найти. Сперва он осмотрел солдата с более тяжелым ранением, второй лежал на земле и стонал, схватившись за плечо. Пуля прошла насквозь, кровь заливала пальцы.

Арис не заметил, что ему помогают, пока не увидел, как Саския опустилась на колени возле раненого и занялась перевязкой. Солдат поморщился и выругался.

– Не шевелись, – велела она. – Я знаю, что делать, отец учил меня врачебному ремеслу.

Она очистила рану, а солдат тем временем проклинал мятежников и их оружие.

– В этот раз они остановились на мелководье и не стали подходить ближе, – простонал он. – Нашим пращам было их не достать, а вот их пули нас настигли. Стреляли по нам, как по куропаткам! – Он повернул голову, и его вырвало. Саския поддерживала его за шею, как мать – новорожденного младенца, и вытирала капли пота со лба. Он сбивчиво продолжал: – Нам пришлось отступить… мы потеряли преимущество.

Когда она закончила бинтовать рану, солдат притих, ослабев от боли и шока. Саския взглянула на Ариса, будто ища одобрения; тот коротко кивнул.

С поля битвы пришли два солдата и принесли третьего – он был без сознания, голова безвольно повисла. Солдаты опустили его на землю и встали, пытаясь отдышаться.

– Его зовут Ян Диркс, – наконец выговорил один из них.

Саския наклонилась и протерла губкой лоб раненого. Арис разорвал его рубаху. Из темного отверстия в груди Яна Диркса текла кровь.