Горький сахар - Бибиана Кандия

КОГДА ПАРНИ ДОСТИГЛИ МУНИЦИПАЛИТЕТА Ордес, по численности они уже напоминали паломников, а издали походили на войско или процессию. Орестес размышляет в пути: правда ли, что переправа через море лишает людей памяти? Он поглаживает лежащий в кармане мешочек с землей, собранной у порога родного дома, ведь забыть свой очаг будет гораздо труднее, если при тебе какой-нибудь предмет – свидетель прежней жизни. Он вспоминает, как вечером накануне отъезда Педро спрашивал, собирается ли старший брат присылать ему письма, не забудет ли его. И Орестесу становится ясно – нет, он не забудет мальчонку, даже если попытается. Но он этого не хочет и не забудет ничего, каким бы огромным ни было море. Юноши продолжают шагать, их облаивают собаки, чем пользуется Чахотка, дабы вволю покашлять.

Мы держим путь в Ла-Корунью, но она не приближается к нам. Ла-Корунья почти мертва, она заражена болезнью, Ла-Корунья – это кусок гнилого мяса, ее улицы издают запах смерти, а близ горы Эйрис, за мельницами Санта-Маргариты, покойников везут на телегах, чтобы сжечь. Умертвившая их зараза пришла с моря. Море и мор – два почти одинаковых слова, люди путают их, потому что мор может прийти с моря, а море – уморить. И вот парням предстоит пересечь это море. Несчастные, упаси вас Бог, ведь кроме Его больше некому. Да защитит нас святой Рох и души чистилища.

РОСАРИО НЕ СМОЖЕТ проводить его: ей нужно идти на фабрику, поэтому она встает в шесть утра, съедает кусок хлеба и опустошает миску супа, наблюдая за спящим мужчиной. Она закутывается в платок, засовывает в него еще один кусок хлеба и, прежде чем выйти из дома, подходит к тюфяку, на котором распростерся Томáс. Тот вздрагивает и садится, глаза у него слипаются.

Я ухожу, а когда вернусь, тебя здесь уже не будет. Постараюсь взглянуть из окна фабрики на отчаливающий корабль, буду наблюдать за тобой. Полусонный мужчина улыбается. Ты будешь писать мне? Да. Обещаешь? Да, буду писать, а когда у меня появится возможность, ты приедешь ко мне. Не забывай меня, Томас. Не забуду, женщина. Хотя писать я не шибко горазд, ради тебя уж постараюсь.

В предрассветных сумерках у каменного дома они обнимаются так, словно никогда больше не увидят друг друга. Она целует его лицо: да хранит тебя Господь, ты уезжаешь далеко, и пусть Бог позволит тебе трудиться и заработать денег. Томас протягивает руку и будто подхватывает ее благословение пальцами. А ты здесь не захворай, ведь ты должна будешь ко мне приехать. Он криво улыбается и шмыгает носом, как едва пробудившийся от сна. Надо стряхнуть свои сновидения, чтобы женщина благословила его и взяла под защиту, как липкого котенка, только что появившегося на свет на грязной улице. Росарио туго завязывает головной платок вокруг подбородка, и ее коса высовывается до поясницы; она поправляет шаль на плечах и выходит на улицу Нова. Росарио встречает женщин, которые, как и она, спешат на фабрику, а также идущих стирать – те несут на голове корзины с бельем. Постепенно рассветает, и неподалеку все еще видны столбы дыма от горящих трупов людей, убитых злом, которое опустошает город. Ночью мертвецов вывезли и предали огню, как некое плохое предзнаменование. Росарио входит в цех табачной фабрики со своим узелком, в платке и с ножом, спрятанным под юбкой и привязанным к поясу, ведь женщина должна защищаться от всего, что бы ни случилось. Тем более что теперь она одинока, еще более одинока, чем прежде.

РАЗДЕНЬТЕСЬ ПО ПОЯС и не двигайтесь, иначе я не смогу вас прослушать, и тогда вам придется остаться на суше. Никто толком не понимает, что значит «прослушать», однако все знают, что такое остаться на суше. И даже представить себе не могут, каково это – стоять на краю причала и глазеть, как корабль уходит без тебя. Поэтому они покорно, как стадо барашков, выполняют приказы врача. У парня выпирают все ребра, тонкие и острые, как рыбьи кости; он сжимает одну руку другой, пытаясь не дрожать от холода. Орестес наблюдает поодаль, он уже разделся и тоже дрожит. Два молодых помощника ускоряют работу медика: обходят шеренгу юношей, заглядывают им под веки, осматривают зубы и десны… Врач продолжает осматривать одного за другим, будто оценивает скот на ярмарке, но покупать не желает. Открой рот и не дрожи, стой спокойно, не мешай мне работать.

У Амадора Чахотки над верхней губой пробиваются подростковые усики. Он дрожит от холода, в уголках рта у него слюна, он бледен, сейчас даже бледнее, чем обычно. Ему-то известно, что значит «прослушать». Плохая дыхалка вынуждает тебя приспосабливаться к разнообразным хитростям. Например, выдыхать воздух как можно тише, чтобы не пугать окружающих хрипом, или кашлять в сторону, не морщась, даже когда чувствуешь острую боль в боку, или скрывать кровавую мокроту… Он овладел этими увертками, потому что чахотка учит делать вид, что у тебя ее нет, если только ты не сын богача, который может есть досыта. В таком случае это благословение, даже если ему и придется умереть. Амадор толком не знает, что такое бронхи, но представляет себе их как две светящиеся точки под ребрами, белые и холодные, как снег. Пусть бы кто-нибудь смог объяснить ему, что все мы – носители заболевания бронхов, засевшего в наших легких, и что этот грибок, живущий среди окружающих нас мхов, гнездится в глубоко скрытом месте, где проходит дыхание. Никто не понимает, почему одни заболевают, а другие – нет, и не знают, живет ли эта хворь в каждом из нас, как душа или совесть. Да, какая огромная тайна. Амадор кашляет, потом еще раз. Врач в сомнении, он пытается тщательнее приставить к ребрам парня свою латунную трубку, чтобы прослушать его вдохи и выдохи. Медику слышится низкий звук вроде гудения волынки. Он вглядывается в лицо юноши; ну-ка, выпрямьтесь и покашляйте; затем поправляет трубку: а теперь кашляйте сильнее. Амадор издает свистящий тревожный кашель. Медик берет парня под руку и отводит в сторону: ну, хорошо, теперь одевайтесь. Орестес поднимает руки, чтобы врач мог осмотреть его подмышки, задерживает дыхание, позволяя себя прослушать, и даже не вздрагивает, когда к его ребрам прикасается холодная латунь. Кашляйте, а теперь сильнее, ну, еще разок… Можете одеваться, а потом вставайте в очередь на