Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

Уникальность феномена Высоцкого заключалось еще и в следующем: на одной стороне – многотысячная армия «ратников» идеологического фронта из обкомов-райкомов, но им не верили. А на другой – Высоцкий, один-одинёшенек (пардон, вдвоем с гитарой), ему же верили безоговорочно. Народ с упорством и упоением изыскивал в песнях Владимира Семёновича скрытый тайный подтекст. Искали и находили, каждый – свой. Никогда не прощу себе, что не пошел в своё время на его концерт. Мог пойти, но не соизволил – помешала какая-то житейская ерунда, казавшаяся на тот момент очень важной. Думал: ладно, жизнь впереди длинная – еще удастся послушать. Эх, всю жизнь бы потом хвастался: «Я слушал Высоцкого вживую!»

Изредка по Первому каналу телевидения (в Татарстане тогда их было всего два: общесоюзный и с 18:00 республиканский) поздно вечером шла популярная у молодежи передача «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». В ней подробно знакомили с творчеством эстрадных исполнителей братских стран социализма – чеха Карела Готта, болгарки Лили Ивановой, польской группы «Червоны гитары», венгерских «Омеги» и «Локомотива ГТ», информировали о ходе эстрадных конкурсов в польском Сопоте или на болгарском «Златният Орфее». А в конце… в конце передачи, «на закуску», ставили какой-нибудь клип: «АББА», «Бони М», «Би Джиз», а то и «Пинк Флойд», «Дип Папл» или «Куин». Знаете, когда программа этой передачи была наиболее насыщена и интересна? В пасхальную ночь! Нечего по церквям ходить!

Уверен, полное игнорирование религии в качестве естественного союзника – однозначно крупное упущение идеологических бонз эпохи развитого социализма. Ведь многие заповеди и нравственные нормы что христианства, что ислама были срисованы почти под копирку в свод «Морального кодекса строителя коммунизма». Понимаю, что в период становления власти большевиков религия была враждебно к ним настроена. Понимаю, что Владимир Ильич еще раньше «приласкал» религию незабываемыми определениями, такими как «вздох угнетённой твари» и «опиум народа» (почему-то все упорно произносили «опиум ДЛЯ народа»). Но ведь еще древние подметили: «Всё течет, всё изменяется». И в годину тяжких военных испытаний мудрый Иосиф Виссарионович осознал, каким огромным положительным, духовным, созидательным потенциалом обладает религия, использовав это во имя великой Победы. Так ведь нет же, упёртый и недалекий Никита Сергеич во всеуслышание пообещал показать советскому народу «последнего попа». Слава богу, «надорвался», но по инерции религия еще десятилетия три всячески унижалась.

На уровне массового, глубинного подсознания нередко намертво впечатывалось: критикуют, осуждают, а тем более запрещают – значит круто; одобряют и тиражируют – значит фуфло. Всеобщее недоверие, недосказанность порой выливались в навязчивое желание людей всюду искать некий подсмысл, скрытый там, где его зачастую не было вовсе. А эзопов язык тогда можно было смело признавать вторым государственным.

В стране «победившего пролетариата» официальная идеология превозносила рабочий класс до небес и даже иногда называла «Его Величеством». Слагались ликующие, восхваляющие песни: «Идут хозяева земли! Идет рабочий класс!», «Вам владеть всем богатством на свете…», «Трудовые будни – праздники для нас!». Но в обиходе повседневной жизни эта возвышенная патетика удивительнейшим образом сочеталась с обидным и незаслуженным унижением «работяг». Одно презрительное толкование аббревиатуры городских профессионально-технических училищ, кузниц рабочих кадров – «ГПТУ» – чего стоило: «Господи, омоги упому строиться…» А с восьмого класса некоторые учителя нам старательно «дули в уши»: «Учитесь! Вы что, хотите попасть к станку на заводе?!»

Но стоит заметить, в колхозы «шефами» работяг практически не «гоняли». Да и заработки рабочих были зачастую существенно выше, чем у инженеров, служащих и вообще у интеллигенции, которую работяги в отместку кликали «гнилой» с легкой руки «дедушки» Ленина. Мои одноклассники, пошедшие работать после школы, при встрече неизменно подчеркивали, мол: «Работаю, к примеру, мотористом на автобазе – 200 рэ в месяц имею, как с куста. При этом не забывали демонстративно поинтересоваться: „А у тебя в университете стипендия сколько?“»

Коммунистическая партия, некогда провозгласившая себя «боевым авангардом рабочего класса», всегда пафосно декларировала, что выступает «от имени и по поручению» Его Величества, действует «по многочисленным просьбам трудящихся» и исключительно «в интересах советского народа». Но своей главной целью КПСС считала «построение коммунистического общества», хотя что это за штуковина, не ведал никто. Существовали лишь теоретические предположения и чисто умственные допущения, что в результате созидательного развития в определенном направлении, при сохранении общественной собственности на средства и орудия производства и, разумеется, «правильного» воспитания трудящихся, в какой-то период истории возникнет новое качество человеческого социума, при котором каждый его член станет трудиться «по способности», а брать «по потребности». Однако самым загадочным и волнующим моментом в этой теории нам, «строителям коммунизма», представлялось именно соотношение меры способности и уровня потребности, определить который не представлялось возможным.

Впрочем, народ этим особо не заморачивался, относясь к непонятной субстанции под названием «коммунизм», как к сказке: «Поди туда, неведомо куда, найди то, неведомо что…» Говорили одно, а думали по-другому. Да и руководство КПСС, как и поручика Ржевского, похоже, интересовал лишь «сам процесс», как в анекдоте: «Дайте гудок и сделайте вид, что мы едем дальше». Ибо идеалы коммунизма светили откуда-то из «прекрасного далёка». Словом, победный приход новой «общественно-экономической формации» отложили на неопределенное время, хотя Хрущев когда-то обещал «построить коммунизм» к 1980 году. К слову, в том олимпийском году «коммунизм» всё же заглянул в гости, но только в Москву и только на две недели.

Однако существовало одно принципиальное «но»: изучение теории коммунизма никто не отменял. Более того, факт кратковременной «засветки» Владимира Ильича в Казанском университете наложил мощнейший отпечаток на всю дальнейшую историю нашего учебного заведения. О том, что нам выпала великая честь учиться в Ленинском университете, твердили денно и нощно, особенно на первом курсе. Несложно догадаться, что преподавание общественных дисциплин, призванных детально разобраться в вопросе: «Откуда есть пошел?» развитой социализм и выработать у студентов марксистско-ленинское мировоззрение, было особым.

А предваряли изучение «вершины познания человечества» – «Научного коммунизма» – предметы: «История КПСС», «Марксистско-ленинская философия», «Политэкономия» и «Научный атеизм». Я давно подметил одну закономерность: если научность предмета вызывает некоторые сомнения, это особо акцентируется в самом названии дисциплины, его изучающей.

Ну, «История КПСС» понятна, на то она и история. Ее преподаватель запомнился лишь тем, что в декабре 1979 года, на следующий день после введения «ограниченного военного контингента» в Афганистан для оказания интернациональной помощи братскому народу в строительстве новой жизни, на лекции полчаса пафосно вещал, что международный революционный процесс продолжается. Что ещё одно государство, вставшее на прогрессивный некапиталистический путь развития, – тому подтверждение, и что Советский Союз просто обязан помочь в этом своему южному соседу.

Как