Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

обеспечения самого Памирского отряда, но их уже не хватало для аналитической работы штаба Туркестанского военного округа, не говоря уже о Генеральном штабе. В свою очередь, англичане на Памире действовали, испытывая те же трудности, что и мы.

Вернувшись в Ташкент, Снесарев выступил за передачу Памира непосредственно под управление российской администрации, так, как только это могло создать нормальные условия для местного населения:

– Припамирские ханства Вахан, Шугнан и Рошан должны быть отобраны от эмира бухарского и взяты под наше непосредственное владение, – не раз доказывал он своему начальству. – При этом нам не следует выдумывать для этого никаких предлогов, так как эти земли ему реально не принадлежат. Вековая практика англичан в Индии уже доказала, что какие бы то ни было предлоги совсем пустое и над ним совсем не стоит задумываться!

В данном случае Снесарев продемонстрировал истинно имперский подход с идеей цивилизирующей роли России в отношении диких окраин. Данная позиция Снесарева вызвала критику со стороны начальников.

– Опять этот всезнайка лезет туда, куда его не просят! – говорили одни.

– Наверное, мало мы его нагружаем службой, что он все время фонтанирует новыми прожектами! – соглашались с ними другие.

Для туркестанского генерала-губернатора Иванова предложения Снесарева были неприемлемыми.

– Я не желаю создавать самим актом передачи земель осложнений с Англией, особенно в условиях тревожного положения на границе Семиречья в связи с «боксерским восстанием» в Китае. Кроме того, эмир Бухары пользуется расположением императора, который не готов к осложнению отношений с эмиром по памирскому вопросу.

– Мы внушим киргизам дух русской семьи и приверженность к оседлости! – настаивал Снесарев.

– Вы замахиваетесь на неподъемное, – усмехнулся Иванов. – Выполнение ваших благих желаний займет жизнь многих поколений!

– Тогда следует разработать такую систему мер, которая препятствовала бы перекочевкам киргизов на территории соседних Афганистана и Китая. А бежавшие должны признаваться государственными преступниками!

– Господи помилуй! – замахал руками генерал-губернатор. – Этак мы всех киргизов в кандалы закуем! Пусть кочуют, тем более что пересекают они границы не от злобы к нам, а только от бескормицы из-за суровых условий Памира.

На этом разговор был окончен[4].

Впрочем, идея Снесарева о полном переходе Западного Памира под юрисдикцию России получила своих сторонников как в военном министерстве, так и в Министерстве иностранных дел.

Занятие Памира создавало для России выгодную геополитическую позицию, с которой возможно не только наблюдать, но и влиять на события в сопредельных странах. Овладение нами Памиром лишало Британскую Индию возможности использовать кратчайшие пути для торгового проникновения в соседний Восточный Туркестан.

В стратегическом отношении Памир, по мнению Снесарева, позволял России приблизиться к английским владениям, занимая изначально выгодное положение в случае военного конфликта как с Афганистаном, так и с Британской Индией.

– Я глубоко убежден, что Афганистан покорить невозможно, да это и не нужно, – доказывал опытный военный разведчик. – Если этой страной и можно овладеть, то удержать ее в руках очень трудно, на заведение администрации и заведение порядка потребуется столько ресурсов, что страна этих трат никогда не вернет, ей вернуть их не из чего. С другой стороны, только та политика, которая принесет Афганистану прочный покой, обеспечит его самостоятельность и доставит ему шансы просторного развития в русле религиозно-национальных идеалов, сыщет прочные симпатии Афганистана вообще и афганцев в частности.

При этом Снесарев считал, что движение русских войск за Амударью является в будущем исторически неизбежным. «В Азии без войны не обойдетесь – она неизбежное доказательство и подкрепление вашей силы», – писал Снесарев. Сам Афганистан, по утверждению Снесарева, никому не нужен, хотя «в этой стране заложены пружины крупных политических достижений». Свою идею он доказывал в личных беседах очень горячо:

– Что же касается Северного Афганистана, то там рано или поздно мы должны ожидать столкновения с Англией и нашего дальнейшего продвижения на юг к Индии. Границей между нами сегодня является Амударья, но это временно.

Рано или поздно русская армия перейдет через реку и двинется к Гиндукушу до его западных отрогов. Именно последний хребет западного Гиндукуша и должен быть нашей естественной границей с Англией и несомненно будет таковой!

Но особой поддержки, увы, так и не получил[5].

* * *

В последующем во время службы в штабе Туркестанского военного округа Снесаревым была проделана огромная работа по описанию азиатских территорий, входивших в этот обширнейший округ.

В 1902–1903 годах штабс-капитан Снесарев командовал Памирским отрядом, фактически управляя обширным краем. Разумеется, Снесарев с этим блестяще справился, одновременно написав двухтомную монографию «Северо-Индийский театр». Следующей его работой было военно-географическое описание «Памиры».

В 1904 году Снесарев женится на Евгении Зайцевой. Его соперниками в борьбе за сердце красавицы были известный шведский путешественник Свен Гедин и ботаник и путешественник Борис Федченко (тот самый, в честь которого позднее назовут горный ледник). Но ташкентская красавица отдала предпочтение Снесареву. Брак был заключен по большой взаимной любви и оказался удачным. Всю последующую жизнь Евгения и Андрей будут вместе.

Осенью 1904 года Снесарев был переведен в Петербург в Главный штаб заниматься вопросами разведки и вскоре произведен в подполковники. В 1905 году в семье Снесаревых родился сын Евгений.

В это время Снесарев занимается вопросами стратегической разведки в районах Южной и Средней Азии, читает лекции в военных училищах и в Академии Генерального штаба, в Географическом обществе и в обществе Востоковедения, публикуется в «Новом времени» и других петербургских изданиях.

В 1907 году Снесарев публично доказывал нецелесообразность заключения Россией союзнического соглашения с Англией, поскольку дело идет к подготовке большой европейской войны, в которую последняя вместе с Францией втягивает Россию. Как геополитик и военный стратег, Снесарев считал, что России в ХХ веке нужна военно-политическая стратегия нейтральной великой державы, а не участника одной из формирующихся военно-политических коалиций, готовящих невиданную по своим масштабам войну. Увы, Снесарева тогда никто не услышал. Более того, слишком инициативного полковника просто отстранили от дел стратегической разведки, переведя на другую должность.

К этому времени Снесарев стал признанным востоковедом, овладев английским, французским, немецким, хинди, урду, пушту, фарси, узбекским, греческим и латинским и другими языками.

В 1910 году Снесарева назначили начальником штаба 2-й казачьей Сводной дивизии. Начальником он был взыскательным, но справедливым и отходчивым. Поэтому подчиненные называли его «командиром с ангельским сердцем».

Первую мировую войну Снесарев прошел в должностях начальника штаба казачьей и пехотной дивизий, командира полка, бригады, дивизии и, наконец, командира корпуса. При этом Снесарев лично участвовал более чем в семидесяти сражениях. К концу войны он стал генерал-лейтенантом, был награжден Георгиевским оружием, Георгиевскими крестами 4-й и 3-й степеней.

Авторитет Снесарева у солдат был столь высок, что летом 1917 года делегаты солдатского комитета 9-го армейского корпуса единодушно избирали его своим командиром.

С приходом к власти большевиков Снесарев покинул армию. В апреле 1918 года он получил приглашение вступить в Красную армию и после некоторых сомнений ответил согласием. «Трудно