До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

послушно присела по другую сторону стола, удобно устроив ноги на перекладине, и приготовилась слушать. Михаил, разглядывая свои руки и не поднимая на меня глаз, начал неторопливо излагать суть дела:

– Видишь ли, тебе придется бывать там, где пьют. А пьяные компании не любят трезвых. Поэтому надо четко знать, когда ты теряешь контроль над собой. Сегодня мы определим пограничную рюмку. Это надо для нашей общей безопасности.

Я сначала хотела признаться, что никогда ничего не пила, но передумала. Хотелось показаться взрослой. Михаил подвинул мне бумагу и карандаш:

– Напиши три вопроса, на которые ты никогда бы мне не ответила. Только честно.

Я написала и протянула листок обратно. Он пробежал глазами и улыбнулся:

– Годится. К вечеру я получу ответы на всё.

Я отрицательно покачала головой:

– Ни за что.

– Увидим, – проронил он и протянул мне другой листок. – Это вопросы, на которые ты должна ответить по легенде и ни слова правды.

У него был третий листок, но мне его не показали. Сашка достал тетрадь, взял ручку, всем своим видом показывая: «Я готов».

Михаил налил мне рюмку вина. Я отпила глоток: вкусное, легкое. Он жестом показал, чтобы выпила всё. Я ощутила приятную теплоту в горле. Михаил поднялся, обошёл стол и сел рядом, развернувшись ко мне вполоборота. Налил ещё столько же и продиктовал Сашке:

– Пиши: полусладкое, сто грамм.

Заскрипело секретарское перо, и посыпались вопросы. На свои я отвечать отказалась, по легенде – всё без запинки. И вдруг Михаил решительно положил свою руку мне на колено. От неожиданности я оторопело вытаращила глаза насколько могла и возмущенно запротестовала:

– Что это значит?! Убери немедленно!

Он не сдвинулся с места, и когда я резким движением сбросила его руку, невозмутимо положил её на то же место. Я, пораженная наглостью, со всего размаха влепила ему звонкую пощечину и выскочила из-за стола. Михаил, поморщившись, продиктовал:

– Пиши: реакция соответствует норме, резко отрицательная с применением грубой силы, эмоционально ярко окрашенная.

Совсем сбитая с толку, я потребовала объяснений. Михаил устало вздохнул:

– Не обижай меня нелепыми подозрениями. Это всего лишь проверка контроля над собой. Если позволено это – позволено всё. В данном случае меня интересует, на какой стадии произойдёт подчинение чужой воле.

– Так будет всегда, – гордо расправив плечи, самоуверенно заявила я.

Михаил усмехнулся:

– Не думаю. Сашка всё протоколирует. Сама увидишь. – И властно приказал: – Сядь!

Я, пожав плечами, фыркнула. Только ему в голову могли прийти подобные невероятные идеи. Я-то знаю, что всегда контролирую свои поступки и слова. Пусть и они теперь в этом убедятся. Мне бояться нечего. Я села на место.

Михаил откупорил вторую бутылку и кивнул Сашке:

– Записывай: креплёное, пятьдесят грамм, – протянул мне рюмку с тёмно-бордовым вином. – Пей маленькими глотками. Это хороший портвейн, а не суррогат какой-нибудь.

Я попробовала – горькое. Пить его совсем не хотелось. Но на меня внимательно смотрели две пары глаз. Хотя я не могла никак понять, что же хорошего в этой горькой, пусть даже ароматной жидкости, пришлось выпить и её.

Сашка шутливо предложил Михаилу:

– А может, и нам за компанию? Она одна столько не выпьет.

Но тот сразу разгадал его коварный ход (Сашка, похоже, водку не любил, а хорошее вино просто ещё не пробовал), поэтому строго отрезал:

– Перебьёшься. Экзаменаторам не положено. А то получится: сядем рядом, выпьем вместе и проснемся под столом. У нас же проверка на крепость.

Он налил мне ещё рюмку. Не помню, как я её впила. Помню, Михаил рассказывал какие-то истории, я смеялась… Потом вопросы, вопросы… Мне очень хотелось спать. Я старательно продирала глаза и пыталась делать вид, что всё понимаю. Но даже не сразу заметила руку на своём колене. «Убрать или пусть лежит? Лучше убрать». Голоса стали доноситься до меня, как сквозь сон. Они становились всё глуше и глуше… Вот я уже одна бегу по полю с ромашками. Нет, уже лечу, кружусь и падаю быстро и стремительно. И звенящая тишина…

…Очнувшись и не открывая глаз, услышала:

– Интересная штука получается: сколько бы я ни выпил, я более-менее себя контролирую.

– А перепил – сразу под стол.

– Точно. Минуя стадию откровенности. А девчонку немножко подпоил – и господин.

– Гляди: кажись, живая.

Я лежала на диване, две верхние пуговицы платья были расстегнуты, на лбу лежало мокрое полотенце. Михаил сидел около меня и щупал пульс на руке.

– Ну что? Проспался, юный алкоголик? Никогда не пила, что ли?

Я отрицательно замотала головой.

– Предупреждать надо, милочка. Так и отравить недолго. И так, похоже, перестарались.

Подошёл Сашка:

– Напугала ты нас здорово. Неужели не помнишь ничего?

Я опять замотала головой, она затрещала, загудела, как сотня проводов.

– Хорошо ещё, пробле…

– Вырвало тебя, – поправил Михаил. – А то впору за доктором бежать. Свалилась мне на руки, а в лице – ни кровинки.

Мне стало очень стыдно. Зачем я только согласилась? Я силилась подняться. Михаил остановил:

– Лежи, лежи… Мы уже всё убрали.

Сказать по правде, я чувствовала себя отвратительно, но после его слов мне стало ещё хуже. Что же всё-таки было вместо ромашек?

Немедленно затребовав «протоколы», я поняла, что с помощью ловко спланированных вопросов из меня были выужены такие ответы, что хоть под руки и в гестапо.

Михаил прокомментировал это так:

– Тебя даже бить не надо. Налил рюмочку водки – и беседуй по душам.

Я схватилась за второй листок: на все свои «секретные» вопросы я ответила с подкупающей искренностью. Вот тебе и «ни за что»…

– Я и на другие вопросы получил ответ, – хитро протянул Михаил, – а эти мне были нужны как гарантия честности.

Он ничего не стал говорить, когда подал третий листок, где фиксировалась реакция на подчинение воли. Я, волнуясь, торопливо пробежала глазами: реакция резко отрицательная… вялая… безразличная… и (не может быть!) благожелательная. Я ещё раз прочитала листок, пытаясь вспомнить, как это было…

Помню полную рюмку водки. Я отказываюсь, отказываюсь, пытаюсь её выпить… Меня обожгло. Сашка услужливо протянул огурчик (это была первая и единственная закуска). Что я говорила – не помню. Помню: рука… Я её так и не убрала… Потом… Потом я, кажется, уснула у него на плече. Вот так с помощью водки вместо «так будет всегда» получается «…и господин».

Как ни старалась, я не могла вспомнить остального. Сдвинув брови, я решительно начала наступать на Михаила:

– А теперь скажи честно, зачем ты меня споил? Я не всё помню.

Сжигая в импровизированной пепельнице «а ля консервная банка» отобранные у меня листки, Михаил терпеливо начал объяснять:

– Между