Чайный дворец - Элизабет Херман

домишки на сваях, а палаточные городки принимали тех, кто не мог позволить себе скромное убежище под крышей из пальмовых листьев. Вдоль реки жили люди, строившие Сингапур, снабжавшие его и очищавшие от грязи. Они носили яркие африканские кафтаны или белые бенгальские курты. Женщины заворачивались в саронги разных цветов или носили просторные платья баджу курунг, а местные мужчины предпочитали чекак мусанг – длинную рубашку и узкие штаны. Амрит объяснял все это с явным раздражением и часто даже не отвечал на ее вопросы, а лишь закатывал глаза.

Индиец энергично пробирался сквозь плотную сеть торговцев, Лене следовала за ним. На земле лежали горы одежды: рваные солдатские мундиры неизвестно каких армий, поношенная матросская одежда, старые плащи, грязные европейские женские платья, выцветшие саронги и разных размеров пятнистые шелковые платки, дырявые ботинки и заплесневелые пояса, сумки, мешки, ленты, африканские юбки из коры и даже побитые молью парчовые кимоно. Многие из этих вещей выглядели так, словно их носили веками, но, если поискать внимательно, можно было найти что-нибудь в приличном состоянии.

– Вот. – Амрит протянул Лене штаны, вытащив их из вороха одежды со странным запахом. – Эти должны подойти.

За штанами последовало несколько рубашек и простая куртка, почти неношеная шляпа и, наконец, пара туфель с пряжками. За поспешно поднятыми занавесками Лене смогла переодеться. Когда она снова предстала перед Амритом, он принялся изучать ее столь же внимательно, как на корабле: оценивал, как сидит одежда и удастся ли обман, но остальное его вроде не интересовало.

– В штанах есть дырки? – спросил он.

– Нет, кажется, нет, – ответила Лене.

Штаны, по всей видимости, когда-то принадлежали довольно состоятельному европейцу: швы были аккуратными, и ткань мягко облегала ноги. Лене никогда прежде не носила мужской одежды, и ощущение было, словно она внезапно стала выше на полголовы. Единственная проблема заключалась в том, что она всегда носила с собой мешочек со своими богатствами, а в штанах его оказалось непросто скрыть от посторонних глаз. К счастью, в них было несколько карманов. Если надеть рубашку навыпуск, мешочек не будет заметен.

– Ну… – Лене прочистила горло и поправила шляпу, надеясь, что ее прежний хозяин здравствует и по сей день. – Как я выгляжу?

– Сойдет для начала, – буркнул Амрит. – Как насчет вкусного рыбного супа?

* * *

Трехмачтовик, покинув гавань, направился в Южно-Китайское море, а затем – в Малаккский пролив. Кормили куриным бульоном и рисом. Еда сносная, но Лене все равно было плохо два дня. У нее было много времени, чтобы как следует осознать: началась новая глава ее жизни, но желудок отставал от этого осознания.

На борту «Мэдди» все было чуждым: язык, пища, ее новое существование как мужчины. Она старалась сделать голос ниже, училась ходить по-другому – более размашисто, более уверенно.

Однажды Амрит заметил, как она упражняется, расхаживая по палубе взад-вперед.

– Прекратите, – резко окликнул он. – Что подумает команда? Вы просто маленький, не в меру худой англичанин с женоподобными чертами. Таких полно.

– Хорошо, – пробормотала Лене.

Маленький и худой, женоподобный. Ей и в голову не приходило, что мужчин можно описать подобными словами.

Она была полна тревоги. Возможно, причина крылась в том, что экипаж не отличался лояльностью, зная, что в ближайшем порту их все равно заменят. Возможно, в роях комаров и моли, вылетающих из бочек с водой. Возможно, в любопытных взглядах штурмана, в которых читался плотский интерес. По ночам она запиралась в своей каюте и пододвигала комод к двери. И не зря: не раз кто-то пытался пробраться внутрь, но она так и не узнала, кто именно.

Рядом с Амритом ей не становилось легче. Разве он защита для нее? Работа, однако, была простой. Он диктовал письма, которые предстояло отправить в Кантон представителям тамошних хунов, то есть факторий. Он уведомлял о своем прибытии, просил о встречах или просто льстил. Иногда индиец курил опиумную трубку и вскоре засыпал. Как-то Лене сопровождала его в трюм, где он осмотрел ящики и показал ей тяжелый черный шар, в которые прессуют опиум.

– Китай хочет, Китай получит, – бросил индиец с небрежной уверенностью. – Нет товара, которого эта страна жаждала бы так сильно, как опиума. – При свете керосиновой лампы его лицо сияло в предвкушении. – Мы встанем на якорь у Ваньпу, острова в устье Жемчужной реки. Ближе иностранным судам подходить к Кантону запрещено. К нам пришлют лодки, загруженные серебром. Сделка состоится прямо на борту. – Аккуратно положив шар обратно в ящик, он продолжил: – С этим серебром мы с вами сойдем на берег и установим связь с торговцами чаем. Мне нужна монета. Я хочу проверить, правду ли вы мне рассказали, иначе ваше путешествие может окончиться печально.

Амрит не уточнил, что имел в виду, однако Лене усилила меры предосторожности: при первой же возможности она стащила маленький нож для бумаги и по ночам клала его рядом с собой на подушку, чтобы был под рукой.

Через две ночи ее разбудил сильный удар о борт корабля, за которым последовали приглушенные крики и топот босых ног по палубе. Торопливо надев рубашку, штаны и куртку, Лене заплела волосы в косу, убрала ее под шляпу и не забыла взять с собой свой мешочек.

Амрит стоял на палубе и отдавал приказы резким голосом. Мужчины торопливо носили ящики и грузили их в узкую весельную лодку, привязанную у левого борта. Тяжелые облака закрывали луну, воздух был влажным и теплым, словно сразу после грозы. Вдали горели костры, и бледный рассвет медленно обнажал зубчатую линию берега.

Лене держалась в тени, наблюдая, как в обмен на опиум на корабль грузят ящики с серебром. Следом появился высокий человек в темно-серой одежде, из-под шляпы которого свисала коса. Под мышкой он держал нечто, что в темноте напоминало доску для игры.

– Мистер Бренни? – Голос Амрита прозвучал над палубой.

– Да, Амрит-джи, – тут же ответила Лене; Амрит настаивал, чтобы она называла его так в присутствии других.

Гость возвышался над Лене на целую голову и изучал ее пронизывающим взглядом. Определить возраст китайца было непросто: худой, с узкими, почти впалыми щеками, он скорее напоминал аскета, чем человека, связанного с опиумом.

Амрит сделал знак, и они, все втроем, направились в салон. На письменном столе одиноко горела лампа, и торговец недовольным жестом велел Лене прибавить света, а сам принялся доставать поддельные грузовые документы и раскладывать перед собой.

– Мистер Шань, распишитесь за получение, – попросил он.

Китаец положил на стол предмет, который Лене сначала приняла за игровую шкатулку. На самом деле это оказался миниатюрный секретер с перьями, чернилами,