Чайный дворец - Элизабет Херман

– Можете взглянуть и на это?

Мистер Шань поднял глаза и взял протянутую бумагу. Его узкие глаза сузились еще больше, и он издал тихий звук удивления.

– Да? – внимательно наблюдая за ним, спросил торговец.

Лене поставила лампу рядом с китайцем, и тот поднес бумагу ближе к свету.

– Откуда белый человек это видеть?

– Рисунок сделал мой мунши. Оригинал у меня, – ответил Амрит.

– Оригинал? – Мистер Шань опустил бумагу. – У белый человек есть монета?

Амрит многозначительно пожал плечами.

– Мне бы хотелось узнать ее настоящую цену.

– Сложно, – задумчиво сказал мистер Шань, проводя рукой по подбородку. – Монета не для cohong[45], не для торговли через гильдию китайских купцов. Это монета для мандаринов. Она из дома Ма И в Гуандуне. Это… пропуск. – Он одобрительно кивнул.

– Пропуск? – переспросила Лене.

Амрит бросил на нее раздраженный взгляд, но она слишком долго ждала, чтобы не получить немедленно ответ.

– Да-да. Мандарины принимают только письма, и только на китайском. Но монета – пропуск для человека. Для торговли. У Ма И много чая. Это лучший чай в Кантоне и лучший чай для императора. – В его голосе звучало почтение и уважение. – Ма И не иметь дел с опиумом. Он друг императора и борется с британцами. Хочет выгнать опиум из Китая. Монета годится только для чая. Ты хотеть покупать чай?

Амрит натянуто улыбнулся.

– Чай Ма И – настоящая легенда. Он настолько дорогой, что доступен только в кругу избранных. Людям вроде меня туда не пробиться. Но с этой монетой и тремястами ящиками…

– Тремястами? – Мистер Шань широко раскрыл глаза. – Значит, опиум конец?

– Опиум конец, если я доберусь до Ма И. Сможешь нас провести?

Китаец задумчиво погладил подбородок.

– Трудно, трудно. Опасный путь. Много гор и узкая тропа.

– Я заплачу, – заверил Амрит.

Мистер Шань взял печать, окунул в чернильную подушечку и осторожно прижал к верхнему листу грузовых документов.

– Завтра вечером приходить к лодке Хайтао, к уличной кухне. Тогда отправимся. Ночь – наш друг.

Он закрыл шкатулку, встал и поклонился сначала Амриту, затем Лене.

– Подождите… – Лене вскочила. – Кто такой Пу И?

– Пу И… Пу И – сын Ма И. Он очень опасен для опиума и очень, очень суров.

– Он против контрабанды?

Мистер Шань глубоко вздохнул.

– Люди хотеть опиум. Император не хотеть. Поэтому опиум… – он искал слова, – становится вопросом: за императора или против? Кто против императора – жить плохо и недолго. Поэтому тут быстро заканчиваем. Чин-чин.

Чин-чин прозвучало как прощание.

– Спасибо, – сказала Лене.

Мистер Шань тихо покинул комнату, казалось, его ноги едва касаются пола. Амрит вскочил и с гневом двинулся к девушке.

– Кто дал вам право открывать рот?

– Я просто хотела…

– Хотела? Здесь никто ничего не хочет, кроме меня! И хватит оправданий. Отдайте монету!

– Нет! – твердо ответила Лене.

Амрит схватил ее за руку и рывком притянул к себе.

– Достаточно с меня твоих игр. Думаешь, ты не заплатишь?

Торговец попытался прижаться губами к ее лицу, но она успела отвернуть голову.

– Мистер Амрит! Что вы себе позволяете?!

Лене отчаянно попыталась вырваться, что еще больше разозлило торговца.

– Не строй из себя недотрогу. Почему ты пошла со мной? Ты же тоже этого хочешь!

– Нет! – Наконец Лене смогла его оттолкнуть. – Я не испытываю к вам никакого желания.

– Ты одинока, ты без мужчины. И тебе нужен мой мощный жезл, – пропел Амрит с маслянистой улыбкой. – Моя мужская сила.

Лене холодно покачала головой:

– Ошибаетесь. Это вы нуждаетесь во мне, потому что хотите добраться до Ма И. Так что советую следовать моим правилам.

– Иначе что? – Амрит пытался говорить презрительно, но Лене понимала, что уязвила его гордость.

– Иначе потеряете меня, – сказала она уже мягче. Нападение было слишком слабым, чтобы воспринимать его всерьез. Вероятно, Амрит пытался доказать свою мужественность самому себе. – Так когда мы прибудем в Кантон?

Амрит вернулся к письменному столу, все еще смущенный и раздраженный, и начал упорядочивать бумаги.

– На рассвете, – резко ответил он.

Лене кивнула и быстро вышла.

* * *

Фан Ци Таун, европейский квартал Кантона, состоял из нескольких улочек, расположенных прямо у гавани. На воде стояли сотни, а может, и тысячи лодок, но среди них не было ни одного иностранного судна. Из множества лодок, круживших вокруг «Мэдди» подобно рою, Амрит выбрал узкую быструю джонку. Джонка стремительно двигалась навстречу восходящему солнцу. Окруженный крепостными стенами город возвышался на холме, погруженный в утренний туман. Вдоль берега тянулись пальмы, и Лене могла разглядеть пагоды и богатые дома, рядом с которыми колониальные постройки европейцев казались почти… скромными. Там же были и склады, и низкие бараки, и лавки, где продавали съестное.

Как только они причалили в специально отведенном для иностранцев месте, Амрит стремительно зашагал по пыльной улице, окруженный зазывалами, попрошайками и сутенерами, которые не обошли вниманием и Лене, делая ей недвусмысленные предложения. Темные переулки, куда пытались ее завлечь, пугали. И все же здесь она чувствовала себя уютнее и спокойнее, чем на борту «Мэдди», куда она больше не собиралась возвращаться. Возможно, дело было в запахах – смесь соленой воды, рыбы и тлеющего угля. Или в звуках: гуле голосов, скрипе тележек и крике чаек. Она привыкла к этому.

Главная улица Фан Ци Тауна была не больше трехсот метров, вдоль нее стояли магазины и галереи, где продавались ремесленные изделия, ковры, шелк, специи и чай. Лавки были укрыты от солнца и дождя навесами – соломенными матами, с которых свисали стеклянные шары, пучки трав, резные изделия из слоновой кости, вышитые ткани и колокольчики. Рядом с лавками сидели уличные торговцы, разложив свой товар прямо на земле. Бойко предлагали свои услуги точильщики, лудильщики и портные. По улице катились повозки и экипажи, и казалось чудом, что в этом хаосе никто не попадает под колеса.

Чем ближе они подходили к факториям, тем дороже становились предлагаемые товары. Серебряные украшения, вино в кувшинах, изделия из нефрита, зонты, книги в заплесневелых кожаных переплетах. Лица торговцев напоминали о вавилонском столпотворении: тут были индийцы, малайцы, армяне, китайцы, говорили они на разных языках, но единственным средством общения был пиджин – упрощенный английский. Им владели и опиумные торговцы, и сутенеры, ну и, конечно, сами британцы.

– Что это? – спросила Лене, указывая на двуглавого орла над входом одного из зданий.

– Имперская фактория Габсбургов, – быстро ответил Амрит, уворачиваясь от носильщика с горой хлеба на голове. – А вон там – Consoo, китайская