Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

в Райне. Там, в старой казарме, я увидел не менее двухсот бывших солдат Иностранного легиона. Утром нас всех выстроили на плацу и сказали, что мы по приказу фюрера зачислены в секретное соединение, которое называется ZBV – Zur besonderen Verwendung, или соединение «F».

– Что такое «F»? – спросил я.

– Это условное обозначение. Литера «F» выбрана по фамилии нашего командира – генерала Фельми. Генерал Гельмут Фельми, как мы узнали позже, был великолепным знатоком Востока, долго служил военным инструктором в Турции и несколько лет работал в тропических странах. Наш начальник штаба тоже служил в Турции, бывал в Иерусалиме, в Багдаде, в Алжире. Нельзя сказать, что мы были недовольны нашей судьбой. Каждый из нас уже тянул многолетнюю лямку в легионе, все мы прекрасно знали жаркие страны и были счастливы тем, что нас не пошлют в дьявольские снега России. Кроме того, мы любили хорошее вино, женщин, деньги и готовы были идти за нашим генералом хоть к черту в зубы…

Мауль швырнул в снег недокуренную папиросу, послушал, как она зашипела, потер ладонями большие красные уши и продолжал:

– Да, все мы были отборными солдатами. К нам брали только тех, кто безукоризненно владел английским или французским языком. И уже по одному составу соединения мы могли судить, что нас предназначали для особых действий.

– Что же представлял собой ваш корпус?

– Это было совершенно самостоятельное подвижное соединение.

– То есть?

– То есть мы имели у себя все рода войск и могли действовать совершенно самостоятельно, без помощи и поддержки других соединений. У нас было три усиленных гренадерских мотострелковых батальона, каждый из них насчитывал почти по тысяче человек. Надо вам сказать, что наши батальоны и по составу, и по вооружению более походили на полки, чем на батальоны. Кроме того, у нас был отборный танковый батальон, состоящий из двадцати пяти тяжелых и средних машин, а также свой авиационный отряд из двадцати пяти самолетов.

– Этот авиационный отряд был придан вам? – спросил я.

– Нет, он входил в «F» как его составная часть.

– А еще какие подразделения входили к вам?

– Рота связи, саперная рота, минометная рота – в ней были минометы разных калибров, разведывательный отряд на бронемашинах и мотоциклах, кавалерийский эскадрон, взвод метеорологической службы, колонна автомобилей «опель-блиц», а также артиллерия.

– Какая артиллерия?

– Артиллерийский дивизион четырехбатарейного состава пушек, батарея штурмовых стопятимиллиметровых орудий, тяжелый зенитный дивизион трехбатарейного состава и легкий зенитный дивизион двадцатимиллиметровых пушек. Затем, конечно, штаб, санитарная часть, хлебопекарня, мясобойня, различные мастерские и более мелкие службы…

– Ну, дальше!

– Осенью сорок первого года корпусу «F» присвоили опознавательный знак…

Курт Мауль замялся, пожевал губами и сказал виновато:

– Когда ваши люди окружили меня, я сорвал с себя этот знак и зарыл вместе с документами в песок. Так нам было приказано…

– Какой же это знак?

– Овальный венок, в венке склоненная пальма, восходящее солнце над желтым песком пустыни, а внизу черная свастика…

– Так. А долго вы простояли в Райне?

– До пятнадцатого января сорок второго года. Потом нас направили в Грецию.

Слушая пленного, я ничего не записывал, вопросы задавал редко, и, вероятно, поэтому Курт Мауль, поняв, что здесь не допрос, говорил очень охотно и откровенно.

– В начале февраля, – продолжал он, припоминая, – мы прибыли на греческий полуостров Сунион, в восьмидесяти километрах от Афин. Там нам было очень хорошо. Мы неплохо питались, пили вино, играли в кости. Правда, офицеры каждый день обременяли нас занятием, но это было даже полезно.

– Чем же вы занимались?

– Немножко военным делом, но больше географией и политикой.

– То есть?

– Мы изучали страны Востока, главным образом Иран, Аравию, Индию. За полгода мы изучили рельеф этих государств, начиная от русско-персидской границы и кончая Индией. Нам рассказали о священных городах Аравии, о пустынях и о «дороге паломников», о жизни индусов, негров, о борьбе ваххабитов, о Багдадской железной дороге и о Геджасе. На четвертом месяце наших занятий мы уже безошибочно могли сказать, в каких оазисах Омана или Йемена произрастают маис, табак или хлопок, сколько жителей в Джидде, кто такой султан Ибн-Сауд и в каком году он захватил Эль-Хассу. Мы тщательно изучили жизнь и деятельность полковника Лоуренса, и наш командир, который, кстати сказать, знал Аравию не хуже Лоуренса, сказал нам, что близится час, когда мы, немцы, навсегда вышвырнем из Аравии, Индии и Палестины надменных английских плутократов и установим там власть фюрера…

Курт Мауль откашлялся, задумчиво посмотрел на костер, на сидящих вокруг партизан.

– В августе сорок второго года, – тихо сказал он, – когда армия генерал-полковника Клейста прорвала ваш Южный фронт и, перейдя Дон, вступила на землю Азии, наш генерал пришел к нам в казармы и сказал: «Пора!» Он сказал тогда, что фюрер поставил перед нами великую военно-политическую задачу…

– Какую задачу? – спросил я.

– Идти вслед за армиями Клейста на Кавказ, а потом, когда русские будут разбиты, начать поход на Иран, Аравию, Индию.

– Все это вы должны были выполнить силами вашего корпуса?

– Нет, наш корпус призван был стать ударно-штурмовым отрядом и политическим центром великого похода.

– Вы рады были получению этой задачи?

– Да, мы были готовы ее выполнить. Нас уверяли в успешном завершении похода и говорили, что у нас только одно серьезное препятствие – Кавказский хребет.

– А разве англичан они не считали «препятствием»?

– О нет! Мы все были убеждены, что стоящая в Иране десятая английская армия не выдержит нашего удара.

– Когда же вы прибыли в Россию?

– Мы покинули Грецию пятого августа, ехали через Болгарию и Румынию. Двадцать девятого августа мы остановились в селении Майорском, в Донбассе. Войдя в подчинение Клейсту, мы в строжайшем секрете двинулись в тылах его армий и дошли до Ачикулака.

– Почему же для вас избрали именно это место?

– Потому что таким положением наше командование решало двойную задачу: во-первых, отсюда мы могли идти на Иран двумя путями – через Баку и по Военно-Грузинской дороге, в зависимости от того, где быстрее обозначится успех; во-вторых, мы могли быть полезны в этих песчаных пустынях.

– Вы еще не вступали в бой?

– Шестнадцатого октября наша рота была введена в дело близ селения Андреев Курган. Но сейчас нам сказали, что в ближайшие дни придется сражаться, так как в пустыню прорвались казаки Кириченко и Селиванова.

– Через несколько часов вы, Курт Мауль, будете иметь честь разговаривать с командиром донских казаков генералом Селивановым, – не без удовольствия заметил я.

Мы встали и уселись в машину. Простуженно заворчал остывший мотор, и опять по сторонам побежали покрытые снегом буруны, тощие стебли чертополоха, бескрайние желтые