Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

убирая ногу с педали и посматривая вокруг, ждал нашего решения. Но что мы могли решить? Вокруг нас расстилались мертвые буруны, над ними висело свинцовое зимнее небо, и ничего похожего на дорогу не было и в помине.

– А знаешь, – сказал я, – Лаврентьевский мы проехали.

– Почему ты так думаешь? – спросил Васильев.

– Понимаешь, компас не врет, – горячо доказывал я, – вся беда заключается в том, что мы слишком строго держались компаса.

– Не понимаю.

– Очень просто. Нас предупредили, что после пересечения железной дороги мы должны ехать на северо-восток, а, судя по карте, надо было взять чуть правее. Значит, хутор Лаврентьевский мы проехали, и он остался где-то справа.

– Что ж теперь делать? Поворачивать назад?

– Нет, зачем же? На карте обозначено маленькое озеро, оно должно быть не очень далеко. Если мы доберемся до озера, оттуда рукой подать до хутора Корнеева.

– Ну что ж, поедем, – согласился Васильев.

Мы запахнули шинели, уселись поудобнее и поехали. Но прошел час, потом другой, а никакого озера не было. По-прежнему белели вокруг буруны, на которых покачивался колючий чертополох, по-прежнему под колесами скрипел песок. Канонада затихла. Небо потемнело и стало еще ниже, подул ветер, и над бурунами замелькали крупные снежинки.

– Вот дьявол! – обернулся Васильев. – Хоть назад возвращайся.

Но назад возвращаться было нельзя: во-первых, короткий зимний день кончался и нам пришлось бы ехать в темноте; во-вторых, мы совершенно сбились с направления, утеряли всякую ориентировку и, конечно, в Микенскую не попали бы. Поев консервов и выпив водки, чтобы согреться, мы решили ехать вперед, прямо на север.

– На севере лежит селение Терекли-Мектеб, – сказал я, – но там могут оказаться немцы. Нас ведь предупредили, что севернее Булзак-Аула ехать нельзя.

Мы решили сделать десятиминутную остановку, чтобы хорошенько осмотреться, съехали вниз, поставили машину между бурунами, вынули карту и компас и стали сверять. Шофер, взяв карабин, забрался на высокий бурун, разгреб песок и лег там, чтобы наблюдать за степью. Не прошло и пяти минут, как он закричал нам:

– Слева идут две грузовые машины!

– Куда? – вскочили мы.

– Прямо на нас.

– Какие машины?

– Вроде немецкие, – испуганно крикнул шофер, – цвет у них темно-серый и кузова выше наших!

Что было делать? Приказав шоферу не спускать глаз с машин, мы решили залечь за гребнем буруна и, в случае если нас заметят, не открывать стрельбу до полного сближения, а потом стрелять в упор.

Взбежав на бурун, мы легли рядом и осторожно выглянули из-за гребня. Высокие трехтонные грузовики быстро шли на нас на расстоянии тридцати метров один от другого. В грузовиках сидели закутанные брезентом люди.

– Да, это немецкие машины, – сказал я Васильеву.

– Тише, – прошептал Васильев, – может, пройдут.

Но машины остановились. Нас, должно быть, заметили. Из машины выпрыгнули люди с винтовками, человек двадцать. Они нырнули между двумя бурунами и залегли. Один из них, соскакивая с высокого борта, зацепился плащом за железный крюк, и вдруг – о счастье! – до наших ушей донеслись чистейшие русские ругательства.

– Не стреляйте! Свои! – заорал наш шофер.

– Отку-у-да? – донеслось из-за бурунов.

– Из Микенской. А вы откуда?

– Из Булзак-Аула, – ответили из-за буруна.

– Какой части?

– Кубанцы!

Мы с Васильевым сбежали с буруна и пошли вперед, держа оружие наготове. Навстречу нам вышел плечистый человек в папахе.

– Кто вы будете? – осипшим басом спросил он.

Мы сообщили ему свои звания и фамилии. Он тотчас же приложил руку к папахе, вытянулся и отчеканил:

– Гвардии младший лейтенант интендантской службы Кучерявенко.

– А почему вы едете в немецких машинах? – спросил Васильев.

– Это у нас трофейные, – ухмыльнулся Кучерявенко, – под Мурзабеком отбили.

Проверив документы друг у друга (у нас тотчас же отлегло на душе), мы подошли к машинам, где нас окружили казаки. Васильев спросил о дороге.

– Какая тут дорога! – махнул рукой бравый гвардеец. – Мучение одно. Мы вот путаемся по этим проклятущим пескам двое суток, никак до Кизляра добраться не можем.

– А где ваши?

– Кто его знает, где они сейчас. Когда мы уезжали, они держали бой левее хутора Березкина и шли на Каясулу…

– А донцы?

– Донцы левее нас и чуток впереди, – сказал Кучерявенко, – третьего дня был я у них в штабе, так штаб ихний стоял в овечьих кошарах под Ага-Батырем.

– Как же нам туда добраться? – в раздумье спросил Васильев. – Может быть, ехать по следу ваших машин?

– Упаси бог! Мы полсуток блуждаем – это раз, а потом нас недалеко отсюда обстреляли немцы – это два. Так что вы лучше плюньте на наш след и берите трошки левее.

– Разве тут есть немцы?

– Тут, надо вам сказать, сам черт не разберет, кто кого дерет. Как мы вошли в прорыв, гитлерюки отступили, а много их разбежалось по бурунам, прячутся в песках, налетают на фермы, режут овец, подстерегают наши обозы. У них тут даже броневики и танкетки есть.

– Как же нам все-таки добраться до донцов?

Кучерявенко взял нашу карту и стал объяснять:

– Вы отсюдова сразу поворачивайте влево, на хутор Шерпутовский. С Шерпутовского спросите дорогу на Ярышев, а между Ярышевом и Чернышовом, в овечьих кошарах, ищите штаб генерала Селиванова.

Мы простились с Кучерявенко и его спутниками, завели свой газик и, выбравшись на указанное нам направление, поехали на северо-запад. К вечеру пошел густой снег, и, когда опустились сумерки, нам все же пришлось остановиться и заночевать в бурунах. Мы нарубили тесаками чертополоха, собрали целый ворох перекати-поля и тщательно замаскировали машину. Вскоре снег присыпал ее, и она стала совсем незаметной. Шофер наш, выпив кружку водки, уснул у руля – ему разрешено было спать, а мы с Васильевым решили бодрствовать.

Ночь была пасмурная, темная и холодная. Снег шел непрерывно, и все вокруг побелело, так что только на близком расстоянии можно было бы увидеть идущего человека. Мы сидели, закутавшись в шинели, и переговаривались шепотом, поглядывая по сторонам.

Вдруг я услышал справа фырканье лошадей. Толкнув локтем Васильева, я высунулся из машины и прислушался. Да, справа, за буруном, в ночной темноте фыркали лошади. Всадники – их, должно быть, было немного – приближались к нам.

Мы растолкали шофера, вышли из машины и, приготовив оружие, легли в лощинке. Через несколько минут на гребне буруна выросли силуэты четырех всадников. Они ехали шагом в полном молчании и, заметив машину, остановились в двадцати шагах от места, где мы лежали.

– Иван Павлович! Что это там темнеет? – услышали мы негромкий голос.

Тот, кого назвали Иваном Павловичем, подъехал ближе к нашей машине.

– Это легковая машина, бурьяном ее забросали, – сказал он.

– Фрицевская?

– Нет, вроде наша…

– Эй, конники! – крикнул Васильев. – Хозяева машины