Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Это было время горячих боев под Моздоком. Фашисты придвинулись вплотную к пескам, заняв селения Ачикулак, Каясулу и разбросанные по степи фермы овцеводческого совхоза № 8. Для обеспечения прилегающих к пескам дорог Клейст выдвинул 305-й дорожный батальон и 685-й батальон полевой жандармерии. Еще через несколько дней терские партизаны сообщили в штаб Северной группы о появлении в песках 287-го фашистского полка с танками, роты СС особого назначения и четырех дивизионов шестиствольных минометов. Было ясно, что противник готовится к серьезной операции в степи.

Двадцать третьего ноября кубанские и донские казаки получили задачу незаметно, ночным маршем, продвинуться в степь, ударить по противнику в районе Степное и выйти на фланг моздокской группировки гитлеровцев. Так начался зимний марш-маневр казачьей гвардейской конницы в безводных степных бурунах.

Двадцать четвертого ноября казаки вышли из района Кизляра в степь, держа направление на запад. На много километров растянулись по степи казачьи эскадроны. Следом за ними шли артиллерийские запряжки, пулеметные тачанки, караваны верблюдов, навьюченных прессованным сеном, грузовые машины и обозы, которые везли огромные бочки с водой, боеприпасы, провиант.

Первый ночной переход был совершен незаметно. Казаки не встретили в степи ни одной живой души. Перед ними расстилалось только волнистое море песчаных бурунов да изредка белели блестевшие под луной солончаки. Погода была пасмурная, сырая. Холодный ноябрьский ветер гнал над степью черные клочья туч. Луна то пряталась в густой облачный мрак, то озаряла степь мертвенным светом. По утрам над бурунами вставал молочно-белый туман. Днем срывался снежок вперемешку с мелким дождем.

На второй день головные отряды казаков-разведчиков столкнулись с вражескими патрулями, обстреляли их и взяли десятка полтора пленных. Никакого организованного сопротивления гитлеровцы пока не оказывали. Их дозоры, бороздившие степь на броневиках, исчезали, уклоняясь от стычек. Пленные в один голос заявляли, что в ближайших селениях стоят только мелкие гарнизоны, которые вряд ли смогут оказать значительное сопротивление. Сминая эти гарнизоны, казаки быстро продвигались вперед и вскоре натолкнулись на первую линию вражеской обороны, растянутую по глухим степным хуторам: Кирилин, Бежанов, Демакин, Березкин.

Фашисты встретили казаков танковыми контратаками, но конники после короткой артиллерийской подготовки прорвали линию вражеских укреплений и, оставляя свои растянувшиеся в степи обозы, устремились в прорыв.

Третьего декабря гитлеровцы осторожно сообщили в очередной сводке:

«Несколько дней тому назад на фланге германских войск в районе Моздока появилась дерзкая кучка донских и кубанских казаков. Командованием отдан приказ о немедленном уничтожении этой кучки».

Узнав о продвижении казаков, я выехал на попутной машине из Грозного в Микенские леса. В станице Червленной наша грузовая машина благополучно перебралась по шаткому деревянному мосту через Терек и, разбрызгивая жидкую грязь, понеслась по шоссе на запад. Свинцово-серый Терек сердито шумел неподалеку от шоссе, то ворочая тяжелые камни на плесах, то разливаясь мутной полосой в широких поймах.

Декабрьский ветер, неся снежинки и мелкие капли дождя, ломал голые ветви мелькавших у дороги старых ветел, завывал, пригибал к земле влажные, почерневшие от сырости стебли неубранных подсолнухов. На западе грохотала яростная пушечная канонада.

Неподалеку от Микенской мы свернули с шоссе налево и поехали прямо к темнеющему на горизонте лесу. Уже через сорок минут я отогревался в блиндаже. Простуженный капитан в меховой безрукавке, устало поглаживая седеющие виски, снабдил меня новой картой-пятиверсткой и объяснил обстановку.

Там же, в жарко натопленном блиндаже, я встретился с моим давним знакомым, капитаном Виктором Васильевым, который по заданию инспектора кавалерии ехал к донским казакам и, узнав, что я тоже разыскиваю казаков, предложил мне место в своей машине.

На рассвете мы покинули Микенскую. Казаки все время были в движении, и в штабе нас предупредили, что мы едем на свой риск и страх, так как точное расположение кавалерийских частей неизвестно и никакой линии фронта в степи нет.

– Там сейчас шляются фашистские броневики и отдельные вражеские отряды, – сказал нам капитан, – так что вы смотрите в оба. Но самое опасное – отсутствие дорог. Езжайте строго по компасу и никуда не отклоняйтесь, иначе вы приедете прямехонько к врагу…

После столь невеселого предупреждения флегматичный шофер завел крытый брезентом газик, и мы ровно в семь часов утра оставили гостеприимный Микенский лес, пересекли линию железной дороги Гудермес – Моздок и, огибая ищерский участок фронта, повернули на северо-восток, в направлении на хутор Лаврентьевский, откуда, как нам сказали, начинались ворота кавалерийского прорыва.

Было безветренное декабрьское утро. Пасмурное небо низко висело над степью. Изредка пролетали мелкие капельки дождя. Левее нас погромыхивала пушечная канонада – это наши части вели бой за Ищерскую. Васильев сидел впереди, рядом с шофером, положив на колени трофейный автомат; я, окруженный банками с бензином, одеялами, дорожными мешками с провизией, сидел сзади, не выпуская из рук маузер.

Вокруг расстилалась холмистая песчаная пустыня, дикий и мрачный бурунный край, навевающий тоску и тревогу. На протяжении тысячелетий сюда, в низкую равнину, лежащую на двадцать метров ниже уровня океана, ползли сыпучие каспийские пески, постепенно покрывшие огромное пространство. И это песчаное море волнообразно простиралось перед нами.

Где-то впереди нас должны были находиться отмеченные на карте одинокие фермы овцеводческих совхозов, но мы ехали и ехали, и ничего, кроме песков, не было видно, только комья перекати-поля неслись по гребням седых бурунов.

– Приятная картина, – пробормотал сквозь зубы Васильев, – тут сам черт ногу сломит. Лучше уж плыть по морю, там хоть горизонт виден.

Действительно, как только наш газик сползал вниз, ничего, кроме ближних бурунов, не было видно; мы кружились среди этих проклятых, похожих один на другой бурунов, сбивались с направления, поминутно останавливались, чтобы прислушаться к канонаде (она все время должна была быть слева) и взглянуть на компас. Однако звуки канонады оказались довольно обманчивым ориентиром – они то затихали, то вдруг слышались, но уже не с запада, а с востока, то неслись откуда-то сзади. Что касается компаса, то он, кажется, подводил нас. По времени – мы уже ехали четыре с половиной часа – хутор Лаврентьевский давно должен был показаться, а между тем никакого человеческого жилья и даже никаких признаков его приближения не было.

– Заблудились, – мрачно сказал Васильев.

– А как же компас? – попробовал возразить я.

– К черту такой компас! Он, наверное, никуда не годится и путает нас!

– То есть как это не годится? Я два месяца с этим компасом бродил по горам, и он ни разу меня не подвел.

Васильев безнадежно махнул рукой. Шофер, не