Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Поблагодарив за воду, я вышел из хаты, разыскал спрятавшихся от ветра санитаров и пошел с ними в пески. Был четвертый час дня. Сквозь разорванные клочья тумана над горизонтом алело негреющее зимнее солнце. Холодный ветер нес по степи бурые тучи песка, который больно сек лицо. Мы шли, поворачиваясь к ветру то одним, то другим боком.

Санитары – их было четверо – шли, вслушиваясь в шелест пролетающих над головой снарядов.

– Идти надо осторожно! – прокричал мне один из них. – Он тут обстреливает дорогу. Недавно завалил бойца и двух лошадей…

– Командный пункт далеко отсюда? – спросил я.

– Километра два будет.

Отойдя подальше от дороги, мы стали пробираться прямо через пески – и поступили весьма предусмотрительно, потому что через четверть часа на дороге стали рваться вражеские снаряды. Поднятые ими песчаные гейзеры один за другим взметывались в степи и редели, уносимые ветром.

– Вот сволочь, садит вторые сутки! – сердито заметил один из санитаров.

Командный пункт размещался на склоне большого песчаного буруна, ничем не отличавшегося от сотен таких же бурунов, разбросанных по всей степи. Окутанное дымом селение Ново-Леднев и высоты вокруг него, занятые врагом, были отсюда отчетливо видны. В низине, за буруном, темнели стоявшие в засаде наши танки, машин десять. Танкисты в комбинезонах и кожаных слоистых шлемах лежали тут же, у машин, дожидаясь приказа. Пригнувшись и размахивая руками, между бурунами бегали связные. На песке, разбросав ноги, лежал телефонист.

К большому буруну, где находился командный пункт, вел длинный ход сообщения, защищенный от осыпей просмоленными шпалами. В траншее стояло несколько штабных офицеров-азербайджанцев в белых бараньих полушубках, перекрещенных ремнями пистолетов и полевых сумок.

Пока я представлялся генералу, командиру соединения, и знакомился с обстановкой, почти совсем стемнело, а бой не утихал. Азербайджанцы яростно штурмовали селение, но гитлеровцы не прекращали ураганного артиллерийского огня. Время от времени из селения вырывались группы вражеских танков. Они с диким ревом и грохотом неслись на нашу пехоту, которая встречала их гранатами, зажигательными бутылками и огнем бронебойных ружей.

В этом бою, как стало известно вечером, погиб один из самых стойких и смелых коммунистов соединения – Ибрагим оглы Мамедов, подбивший перед смертью два вражеских танка. Два танка подбил его однофамилец, лейтенант Ростам оглы Мамедов. Пятую машину поджег метким выстрелом из бронебойки красноармеец Джавадов.

В самый критический момент боя на помощь пехоте пришли танкисты капитана Титова, те самые, которые лежали за бурунами, дожидаясь приказа идти в атаку. Четыре танка – лейтенанта Казаченко, лейтенанта Жидяевского, младшего лейтенанта Черноизюмского и старшего сержанта Дульнева – прорвались через вражеский рубеж обороны, с ходу раздавили три орудия вместе с их расчетами, вмяли в песок несколько фашистских минометов и открыли дорогу пехоте. В прорыв устремились атакующие батальоны. К ночи главный оборонительный рубеж гитлеровцев был взят…

Перед тем как двинуться с командным пунктом вперед, мы сели ужинать. Ужинали прямо на песке, расстелив газеты и плащ-палатки.

Ветер почти утих. Черное небо полыхало багровыми отсветами вражеских ракет. В степи пахло влажным песком. Где-то на западе стучал неугомонный пулемет. Связисты уже сматывали на катушки телефонный провод. За буруном ржали лошади. Со всех сторон слышался гомон невидимых солдат.

Командир соединения, старый генерал, запросто ужинал вместе с нами. Он задумчиво говорил сидевшему рядом начальнику политотдела:

– Война – суровое испытание, но наши люди с честью выдержат его, потому что такого кровного братства, как у нас, нет нигде. Мы уже неплохо воюем, но будем воевать еще лучше и скоро погоним врага…

Когда все телефонные провода были сняты и штабные ящики уложены в грузовики, мы поднялись.

Генерал сказал, садясь в машину:

– Теперь надо идти только вперед. Враг еще пытается огрызаться, но это его последние попытки. Терский рубеж мы удержали. Чувствуется, что скоро нам предстоит наступать по-настоящему.

Главным советником Клейста по «кавказским делам» был специально прикомандированный к нему генерал кавалерии Кестринг. Лукавое, лисье лицо с острой челюстью, хищным носом и короткой, едва прикрывающей зубы верхней губой, сверлящие глаза, зализанные на пробор волосы – так выглядел генерал Эрнст Кестринг на портрете, напечатанном крупным планом в фашистском армейском журнале. Один из пленных офицеров утверждал, что Клейст несколько сторонился своего советника и называл его старым пронырой. Впрочем, подобное утверждение попавшего в плен капитана еще требовало проверки.

Безукоризненно вежливый, весьма немногословный, но изворотливый и хитрый человек, генерал Кестринг добыл высокое воинское звание отнюдь не на поле битвы. Он родился и вырос в России, в Тульской губернии, откуда уехал в 1914 году, некоторое время вертелся в Галиции, потом оказался в Палестине, куда его, конечно, привели не религиозные убеждения: он выполнял задания тогдашнего руководителя немецкой разведки полковника Николаи. В 1918 году, в пору оккупации Украины, Эрнст Кестринг, числясь офицером при штабе генерала Секта, «исследовал» украинские города, села, узлы дорог и исполнял должность особого референта. В 1932 году находился в Москве как представитель рейхсвера и военный атташе.

Пришедший к власти Гитлер отозвал Кестринга из СССР и направил его в Китай, где матерый разведчик два года изучал «местные дела» и налаживал связи с японскими резидентами. В 1935 году Кестринг вновь был назначен военным атташе в СССР, где и пробыл шесть лет, до самого начала войны. 15 августа 1942 года генерал Кестринг получил должность советника при группе Клейста и отбыл на Кавказ – «устанавливать новый порядок»…

Кестринг по-волчьи, с бешеной яростью ненавидел советский народ и готов был залить кровью все и вся. Это он подсказывал Клейсту методы «аграрной реформы», которая свелась к разнузданному грабежу колхозников; это он «консультировал» офицеров жандармерии и гестапо, определяя степень «близости к коммунистам» стахановцев, учителей, агрономов, председателей колхозов, которых зверски умерщвляли заплечных дел мастера, «работавшие» при штабе Клейста; это он, господин советник, руководил «национальной политикой» гитлеровцев в оккупированной зоне Кавказа и пытался организовать «добровольческие легионы», вербуя одиночек-предателей и отпетых уголовников-убийц. Он именовал эти банды Георгиенлегионом, Туркестанским легионом и т. п. и поставлял ведомству Геббельса сводки об «агитационно-политической» деятельности воров, карманников, хулиганов, которых во всех видах и позах изображали дотошные кинооператоры.

Как «специалист по России» Кестринг входил во все и неустанно разъяснял: является ли золотая медаль сельскохозяйственной выставки знаком «близости к коммунистам», должно ли считать пионерский отряд «партийной организацией», в чем разница между колхозом и совхозом, какого цвета петлицы у милиционеров или железнодорожников. На все это господин советник давал исчерпывающие ответы, которые в основном сводились к указаниям: расстрелять, уничтожить,