Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

«Наш поход на Владикавказ начался 25 октября. На правом фланге немецкой группировки находилась 23-я танковая дивизия генерал-майора Бойнебург-Ленгсфельда, потом она перешла на левый фланг, а на ее месте остались два батальона егерей 1-й горнострелковой дивизии «Эдельвейс». Офицеры говорили нам, что Владикавказ можно взять тремя батальонами и что русские войска уже не в состоянии оказать серьезное сопротивление. Но под селением Гизель 13-я танковая дивизия встретила такой сильный артиллерийский огонь и такой сокрушительный огонь «катюш», что дальнейшее наше продвижение оказалось невозможным. Мы должны были отойти в Нижнюю и Новую Санибу, а затем непрерывно отступали, причем отступали не по той дороге, по которой шли к Владикавказу.

Отступали мы по ночам, ибо днем находились под страшным обстрелом русской артиллерии и самолетов. О том, что наша дивизия почти окружена, мы догадались по артиллерийскому обстрелу, который велся со всех сторон. Когда же начали свою работу русские самолеты, у нас все пошло вверх дном.

Автомашины нам пришлось оставить, так как по густой грязи, под дождем и снегом могли пройти только машины на гусеничном ходу. Мы все промокли до нитки и изголодались. Первое время танки пытались подвозить нам продовольствие и боеприпасы, и нам стало лучше, но потом пришлось бросить все это и уходить пешком, взяв только сумку с хлебом. Все свои личные вещи мы оставили в покинутых автомашинах.

Для того чтобы спасти автомашины и успеть увезти их на тягачах, наши офицеры пытались регулировать беспорядочное движение по дороге и приказывали солдатам сдерживать натиск русских, пока не будут эвакуированы машины, но из этой затеи ничего не вышло: из тридцати восьми машин наша рота потеряла тридцать четыре и увезла с собой только четыре машины.

Нам обещан был отдых в Алагире и Хаталдоне, но многие из нас уже поняли, что начинается нечто серьезное и что ни о каких зимних квартирах думать нельзя, так как русские все равно пойдут вперед. Уяснив все это, я решил сдаться, чтобы сохранить свою жизнь…»

Клейст прилагал все усилия, чтобы спасти свою гизельскую группировку от разгрома: он прикрыл ее отход от Владикавказа мощным соединением истребительной и бомбардировочной авиации, усилил нажим на Моздокском направлении, чтобы оттянуть к Моздоку хотя бы часть советских войск, но теперь уже ничто не могло смягчить положение – гизельская горловина оказалась слишком узкой, и это чрезвычайно затруднило организованный отход окруженных почти со всех сторон фашистских войск.

С 9 по 11 ноября советская пехота, сжимая клещами вражескую группировку, вела бои на подступах к селениям Гизель, Майрамадаг, Новая Саниба. Атаки пехотинцев поддерживали танкисты и летчики.

Гитлеровцы все время переходили в контратаки, направляя на передний край группы танков и десанты автоматчиков. На узком участке сосредоточилось столько войск и огневых средств, что казалось – Гизельская долина вывернется наизнанку от грохота, пламени и взрывов…

Штурмовая рота одной гвардейской части, выбив фашистов из окопов, опоясывавших Гизель, залегла в этих окопах под ураганным артиллерийским огнем противника. Наблюдатели доложили командиру роты, что на этот участок движутся вражеские танки.

В конце окопа лежал довольно пожилой солдат-гвардеец Яков Федорович Шапошников, высокий, плечистый человек в стеганке и серой ушанке. Он хорошо знал все эти места, потому что его родное село Архонка было совсем рядом.

Когда наблюдатели доложили о приближении танков, Шапошников, не дожидаясь приказа, засунул за пояс две бутылки и гранаты, надвинул поплотнее ушанку и, прячась в бурьянах, по-пластунски пополз вперед. Он залег в лощинке за кустом терновника и, когда танки приблизились, забросал их гранатами и подбил две машины. Потом Шапошников застрелил из автомата восемь фашистских танкистов, подождал, пока остальные танки ушли назад, и не торопясь пополз в окопы…

Ночью Шапошникова вызвали в штаб батальона. В батальонной землянке сидел сам командир части полковник Сумбат Меликович Даниэлян.

– Это ты подбил два танка? – спросил полковник у Шапошникова.

– Так точно, товарищ гвардии полковник, я подбил, – спокойно ответил Шапошников.

Даниэлян полюбовался рослым гвардейцем, заглянул в лежащую на столе папку с наградными листами и сказал:

– Молодец, Яков Федорович. Представляем тебя к награде. А только тебе предстоит сегодня выполнить еще одну важную задачу. Есть приказ взять селение Гизель. Ваш батальон должен будет штурмовать это селение, но батальону мешает один паршивый дзот на высотке. Надо выбить врага из дзота.

– Ну что ж, – просто ответил Шапошников, – раз надо, значит, выбьем…

Он простился с полковником, собрал людей и, пользуясь темнотой, повел свою небольшую группу к дзоту. Бойцы скрытно подобрались к высотке и забросали дзот гранатами. Шапошников застрелил в этом бою десять фашистов, забрал два пулемета и, вернувшись в батальон, доложил, что приказ полковника выполнен.

– Спасибо, Шапошников, – сказал ему командир батальона, – представляем тебя ко второй правительственной награде. Ты – отличный солдат. Правда, молчалив больно, но это делу не мешает…

– Везет тебе, Яков, – подшучивали бойцы. – Ты такой молчальник, а, гляди, в одном бою два ордена отхватил…

На следующий день гвардейская рота пошла на штурм селения Гизель. Бой был трудный, потому что гитлеровцы в предчувствии своей гибели отбивались как волки. К тому же день выпал пасмурный, дождливый, на сапогах атакующих солдат налипали комья грязи, в низине стоял туман, и трудно было ориентироваться.

Когда цепь атакующих подобралась к самому селению, вражеская пуля убила командира роты.

Лежавший рядом с Шапошниковым молодой боец-азербайджанец закричал ему:

– Дядя Яков! Лейтенанта убили! Как же мы без командира роты? Надо кому-то принимать команду!

– Ну чего же? – ответил Шапошников. – Раз надо, значит, примем…

Он подтянул пояс потуже, передал по цепи, что принимает на себя командование ротой, и повел цепь вперед.

Прямо перед бойцами на окраине селения темнело в тумане строение колхозной свинофермы, из которого безостановочно бил фашистский пулемет. Шапошников отделил четырех бойцов, зашел в сторону и, подобравшись к строению, уложил из автомата вражеский расчет, а пулемет повернул на Гизель и стал обстреливать заметавшихся по улице гитлеровцев. Минут через сорок рота Шапошникова ворвалась в Гизель и захватила три крайних дома. Начался уличный бой. Фашисты много раз кидались на занятые Шапошниковым дома.

– Держитесь до подхода второй роты, – приказал по телефону командир батальона, – вы первые ворвались в Гизель, не уроните же гвардейской чести! Соседи уже близко от вас, а вторая рота на подходе. Надо удержать занятые вами дома во что бы то ни стало!

Шапошников, не подходя к телефону, крикнул связисту:

– Передай, что дома удержим! Пусть не