Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Все три дома были охвачены пламенем. Вражеские снаряды разнесли в щепки свиноферму, вокруг клокотали разрывы мин, но справа в Гизель уже вбегали наши батальоны.

К рассвету селение Гизель – главный опорный пункт владикавказской группировки гитлеровцев – было взято.

Утром полковник Даниэлян вызвал к себе Шапошникова, обнял его и сказал:

– Гвардии красноармеец Шапошников! Вы представлены к высокому званию Героя Советского Союза. Вы действовали во главе штурмующей роты, как подобает гвардейцу, и с сегодняшнего дня назначаетесь командиром этой роты.

Девятнадцатого ноября Советское информационное бюро передало в особом разделе «В последний час» сообщение об исходе Гизельского сражения:

«УДАР ПО ГРУППЕ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК В РАЙОНЕ ВЛАДИКАВКАЗА (ГОР. ОРДЖОНИКИДЗЕ)

Многодневные бон на подступах к Владикавказу (гор. Орджоникидзе) закончились поражением немцев.

В этих боях нашими войсками разгромлены 13-я немецкая танковая дивизия, полк «Бранденбург», 45-й велобатальон, 7-й саперный батальон, 525-й дивизион противотанковой обороны, батальон немецкой горнострелковой дивизии и 33-й отдельный батальон. Нанесены серьезные потери 23-й немецкой танковой дивизии, 2-й румынской горнострелковой дивизии и другим частям противника.

Наши войска захватили при этом 140 немецких танков, 7 бронемашин, 70 орудий разных калибров, в том числе 36 дальнобойных, 95 минометов, из них 4 шестиствольных, 84 пулемета, 2350 автомашин, 183 мотоцикла, свыше 1 миллиона патронов, 2 склада боеприпасов, склад продовольствия и другие трофеи.

На поле боя немцы оставили свыше 5000 трупов солдат и офицеров, количество раненых немцев в несколько раз превышает число убитых…»

Через три дня, 22 ноября, весь мир услышал сообщение о наступлении советских войск в районе Сталинграда. Настал великий перелом в войне. Прошло еще немного времени, и грандиозная операция Красной Армии под Сталинградом затмила своим блеском и масштабами сражение, развернувшееся у ворот Владикавказа.

Но тогда, после горьких летних месяцев отступления, после обидных упреков и молчаливой тоски тех, кого мы оставляли в покинутых нами селениях, это сражение вселило в наши души уверенность в своих окрепших силах и радость первой победы.

Начавшееся 7 ноября, в знаменательный день двадцатипятилетия Октябрьской революции, Гизельское сражение принесло нам ни с чем не сравнимое ощущение счастья солдата-спасителя, освобождающего своих сограждан. Оно окрылило и вдохновило на подвиги тысячи солдат и тысячи рабочих и колхозников в тылу. Оно заронило в сердца слишком самонадеянных гитлеровских солдат и офицеров первые сомнения. Оно принесло им, после пятимесячного наступления, первый страх и первые тревоги…

Я никогда не забуду мгновения, когда вместе с солдатами гвардейского батальона входил в повитое дымом, только что освобожденное селение Гизель. Никакие слова не могут передать моего состояния: мне хотелось и смеяться, и плакать от радости, я готов был кричать, обнимать каждого своего товарища и каждого жителя, бежавшего нам навстречу. Упрямая память воскресила в эти мгновения и горькие дороги летнего отступления, и полные страдания глаза провожавших нас женщин, и жестокое недовольство собой, и все то, что теперь уступало место новому, горячему, радостному чувству.

Впервые за все эти дни над горами засияли прорезавшие тучу лучи солнца. Самого солнца в долине не видно, но над горными кряжами розовеют его отсветы, и плывущий над ущельями туман чуть тронут его золотисто-багряным отражением.

Старый Бимбулат Дауров сидит на бревне, обхватив руками колени. Я стою рядом, раскуривая трубку. Мы слушаем пушечную канонаду и от волнения скупо перебрасываемся радостными словами.

На старике белая барашковая шапка, белые шерстяные носки, у него белая борода, и весь он светится, как снежная вершина.

У ног Бимбулата плещется по-зимнему темная река. За рекой стреляют по отступающим гитлеровцам наши пушки. Справа, на мельнице, слышен стук топоров. На том берегу пастухи, щелкая бичами, гонят из леса овец. Похожая на монахиню осетинка в черном платке кормит кур в соседнем дворе.

На берегу реки, головой к воде, лежит труп фашистского солдата. Длинные волосы мертвого полощутся в холодной воде. Из леса ползет бурое облако дыма.

Старый Бимбулат Дауров вдыхает, раздув ноздри, терпкий запах тронутой морозом древесной коры в садах и говорит тихо:

– Враг разбил наши дома, порубил деревья, которые мы посадили, разрушил мельницу, разграбил наши колхозы. Вражеские солдаты ходили с железным щупом и с отверткой, чтобы открывать наши двери. Наши люди, кто помоложе, ушли в лес и угнали с собой коров и овец. А старики, которые не могли ходить, остались. Ты думаешь, враги пожалели стариков? Нет, они убили колхозника Абисала Батагова, а ему шестьдесят пять лет. Они секли шомполами старого Лихана Дуева. Они, как звери, избили прикладами Сала Кукдухова, а ему восемьдесят пять лет. Тогда и старики поползли на четвереньках в Майрамадагское ущелье…

Бимбулат Дауров секунду смотрит на труп солдата:

– Он хотел убить нашу жизнь и попрать нашу правду, но жизнь убить нельзя…

Сдвинув брови, Бимбулат поднимает темную руку:

– Посмотри на тот берег. Видишь? Люди уже работают на мельнице, пастухи гонят из ущелья овец, а женщина кормит кур. Он хотел убить жизнь, и вот он лежит у реки мертвый. Жизнь убить нельзя. И правду нашу попрать нельзя, потому что правде учил нас большой человек с чистым сердцем и светлой головой.

– Кто? – спрашиваю я.

– Наш русский кунак, Сергей Киров.

– Киров здесь жил?

Старый Бимбулат важно гладит седую бороду и говорит задумчиво:

– Да, он жил в нашем селении Гизель и учил нас правде. Я скажу сейчас тебе об этом, а ты рассказывай своим солдатам, потому что не говорить об этом нельзя.

Скрестив на груди темные жилистые руки земледельца, Бимбулат рассказывает:

– В нашем роду Дауровых был один юноша. Он любил русский народ и называл себя русским именем Федор – Федор Дауров. Он долго ходил в разные школы и умел читать самые толстые и мудреные книги. В тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда в горах рыскали шайки белых разбойников и все вокруг горело, Федор привел в Гизель человека. Этот человек был молод, крепок, румян. Такой, знаешь, настоящий русский человек, с открытой душой и с горячим сердцем. У него были красивые белые зубы, а глаза смеялись. Федор собрал весь наш род Дауровых и сказал нам, указывая на пришельца: «Вот русский кунак Сергей Киров. Ленин послал его в горы, чтобы учить нас правде. Он самый большой друг народа, но белые волки охотятся за ним, а одна сволочь хочет убить». И мы спросили с негодованием: «Кто хочет убить нашего друга?» Федор ответил: «Его хочет убить полковник Сосланбек Бегаев, шакал из Батакоюрта, который ненавидит народ и хочет продать нас алдарам-иноземцам».

Мы укрыли Сергея Кирова в нашем