Нерон - Конн Иггульден

вышли на каменистую тропу, Агриппина, что было вполне естественно, перестала держать Клавдия за руку. Но он снова к ней потянулся, и Агриппина сделала вид, что этого не заметила.

– Если он смог п-получить агномен Германик, возможно, у меня тоже п-получится… – сказал он и, когда Агриппина к нему повернулась, продолжил: – Если кампания завершится удачно, я могу… Называть имя, когда оно еще не заслужено, – плохая п-примета?

– Я так не думаю, – ответила Агриппина, хотя на самом деле это было именно так. Но она хотела услышать, что он скажет дальше.

Клавдий, довольный собой, кивнул.

– Тогда – Британник, – изрек он, и Агриппина заметила, что он перестал заикаться. – Если я смогу завоевать и удержать в своей власти Британию, я в честь этой победы дам сыну имя, достойное императора.

– То есть не себе?

Клавдий махнул рукой. Увидев, как он это сделал, Агриппина поняла, что заикание вернулось.

– Я д-далеко не молод, и я император. А вот сын б-будет с гордостью носить это имя и в п-полной мере насладится тем, что оно ему п-принесет. Имя, завоеванное в великой битве, Агриппина! Оно б-будет связано с доблестью, со славой… с оловом, с рабами и устрицами! Ну разве не п-прекрасная… п-п… п-перспектива?

Агриппина похлопала его по плечу, как бы давая возможность отдышаться, – она видела, как он расстроился из-за своего заикания.

– Да, – согласилась она, – просто прекрасная.

Император начал переминаться с ноги на ногу. Муж Агриппины, Барбо, порой жаловался на геморрой. Говорил – чешется, как амбиции. Такое сравнение было для него вполне типичным. Агриппина почувствовала соблазн вынудить императора продолжать беседу, пока у него зудит зад и он не может смазать его гусиным жиром. Ей была неприятна мысль о том, что сын Клавдия станет императором и будет удостоен агномена, как был удостоен ее отец агномена Германик. Клавдий был прав – ее отец должен был быть принцепсом Рима. Его дети должны были носить пурпурные тоги и золотые лавровые венки! И она, Агриппина, единственная среди них уцелела, весь мир должен был лежать у ее ног.

А вместо этого она здесь, где-то посреди Галлии, уставшая, со стертыми ногами вынуждена улыбаться этому лысеющему заике, ниже ее ростом, который не способен ни вынести качку на море, ни ездить сносно верхом. Она почти слышала, как боги смеются над ней, и это ей совсем не нравилось.

– Я, п-пожалуй… п-помолюсь тут немного, – сказал Клавдий. – В уединении. На обратном п-пути тебе ничего не грозит. Мои п-преторианцы контролируют тут все т-тропинки.

И он снова начал переминаться с ноги на ногу, явно поджимая зудящий зад.

Агриппина быстро преклонила колено и оставила императора наедине с его горшком. Отойдя на более или менее приличное расстояние, она услышала его стоны, и ее аж передернуло, когда она представила себе эту сцену.

23

В Лугдунуме марширующая колонна поменяла лошадей и потеряла один день: Клавдий пожелал принять ванну и пригласил местных врачей, чтобы его осмотрели.

Город был маленьким, с Римом не шел ни в какое сравнение, но все-таки это был город. Агриппина никогда тут прежде не бывала. Стоял он на реке, здесь были рынки, общественная баня и небольшой амфитеатр, в котором гладиаторы никогда не дрались насмерть, только до первой крови. Местные жители, казалось, испытывают гордость оттого, что их посетил сам император.

Весь город вышел встречать Клавдия. Мужчины, женщины и дети забросили свои дела и выстроились вдоль дорог, чтобы увидеть того, чей профиль чеканили на монетах.

Клавдий был в своей стихии.

Он вез с собой сундуки с серебряными сестерциями и не скупясь их раздавал. Он даже посетил тамошний небольшой монетный двор и в знак императорской благосклонности одарил его своей официальной печатью. Агриппина заметила, что хозяин монетного двора после такого даже прослезился. Для нее нашли лучшую в городе карету с мягкими подушками и с тентом, который защищал от дождя и солнца.

Когда они на второй день покидали Лугдунум, Клавдий устроился в карете рядом с Агриппиной. Она с сочувствием поглядывала на него. При осмотре врачами, естественно, присутствовали преторианцы. Позже они, обсуждая императорский геморрой, сравнили его с красными виноградинами. Луций все это слышал, а когда пересказывал матери, еще и преувеличил, видимо желая ее напугать. Агриппина больше не удивлялась, что Клавдий начинал ерзать на сиденье и предпочел ехать в карете, а не верхом.

Колонна снова пришла в движение. Народ ликовал.

– Тебя здесь любят, – сказала Агриппина, – хотя, полагаю, мы оставили здесь много серебряных монет.

– Дело не т-только в этом, – возразил Клавдий. – Я родился в Лугдунуме, Агриппина. Твой отец об этом не говорил? Я родился в Галлии, так же как т-ты родилась в Германии. П-помню, как радовался твой отец, после трех-то м-мальчиков. Он очень хотел дочь, и ты родилась словно в ответ на его м-молитвы. Мы с тобой – дети армии, д-дорогая. Дети империи. Хотя в нас, конечно, т-течет римская кровь. Я, как и ты, п-потомок Августа, а через него – Юлия Цезаря. А Цезарь объявил себя п-потомком самой Венеры… и его п-почитали, как бога. – Клавдий взял Агриппину за руку. – Наш род носит п-печать особого величия, Агриппина. Если хорошенько п-присмотришься, т-ты это увидишь. Как видишь меня.

Он что, решил затеять с ней какие-то игры?

И первый муж Агриппины, и второй не любили все эти вздохи и придыхания, как не любили давать пустых обещаний. Она была неопытна в подобных играх и не хотела распалять мужчину, который имел над ней абсолютную власть.

Но Клавдий, похоже, чего-то от нее ждал.

– Я постараюсь, – слабым голосом ответила она. – Но ты, должно быть, знаешь, Клавдий… я перенесла столько горя.

Он кивнул и, поднеся ее руку к губам, с показной торжественностью поцеловал пальцы. Это было похоже на клятву, а она еще даже не понимала, на что согласилась.

Клавдий умолк и больше не произнес ни слова, пока они не остановились, чтобы отобедать. Преторианцы наняли в Лугдунуме женщин, и те быстро приготовили обед в кипящих на кострах котлах.

Возле кареты появился Луций. Он так широко улыбался, что Агриппина насторожилась.

– Рада видеть, что ты счастлив, – сказала она.

– И не только я, – ответил сын. – Письма доставили, огромный пакет. Новости из Рима. Дядя Клавдий чему-то очень рад.

Агриппина посмотрела на установленный специально для императора шатер. До Лугдунума они путешествовали поистине в спартанских условиях. Да и теперь условия были далеки от тех, к которым Клавдий привык в своей обычной жизни. И все же пол в шатре был сколочен из отшлифованных досок и устлан коврами. Горели масляные