Нерон - Конн Иггульден

Макрон, вздохнув, оглянулся на открытые двери. Посмотрел на кувшин с вином и чашу, которую наполнял всякий вечер, когда возвращался в свои комнаты. Столик с кувшином стоял возле открытой жаровни, которая обогревала комнаты префекта, и вино к этому часу наверняка уже немного нагрелось.

– Госпожа, могу я предложить тебе чашу вина? Это вино из деревни, где я родился.

Невий провел большим пальцем по губам, как будто они у него пересохли.

Мессалина колебалась. Если мужу донесут о том, что она пила вино в личных комнатах Макрона, будет сложно объяснить ему, почему она это делала. Одно дело – обратиться к префекту преторианцев с какой-то официальной просьбой, другое – пить с ним наедине.

Она покачала головой. Невий кивнул, понял. Он прошел к столику возле жаровни и налил себе вина, потом присел на край дивана. Мессалине даже показалось, что она чувствует исходящее от него тепло и запах масел на чистой коже. Макрон сидел с прямой спиной, как солдат, готовый в любой момент вскочить на ноги, а потом расслабился, откинулся на спинку дивана и даже прикрыл глаза.

– Сейчас смена караула, госпожа. День был… долгим.

Мессалина наблюдала за префектом, а он держал перед собой чашу с вином так, будто оттягивал момент, будто дразнил себя…

Она собралась что-то сказать, но он заговорил первым.

– Госпожа… тебе известно, что я пятнадцать лет был вигилом? Я усмирял огонь, усмирял людей. Какие-то битвы я выиграл, в каких-то потерпел поражение. Ты не поверишь, если я расскажу тебе о том, каким смертоносным, каким разрушительным может быть огонь, когда почувствует свою власть. Если мы с моими ребятами поспевали на место, когда он еще не набрал силу, мы запросто могли с ним справиться. Для нас это было, как поссать на костер… – Он приоткрыл глаза и покраснел, вспомнив, с кем разговаривает. – Прости, госпожа, не сдержался…

– Ничего страшного, Невий. В конце концов, мы ведь в твоих покоях. А я слышала выражения и похлеще.

– Да, мы все чего только не слышали…

Невий пил вино так, будто весь день ждал, когда наконец наступит этот момент. Мессалина заметила, с какой жадностью он поглядывает на кувшин. Ее приход нарушил ритуал, который каждый вечер соблюдал этот приученный к дисциплине мужчина. Она не удивилась, когда Макрон встал с дивана, чтобы заново наполнить свою чашу.

Он взял со стола кувшин и принес к дивану. К этому времени он заметно успокоился. Мессалина видела, как расслабилась его до того напряженная шея.

– Но другие пожары, – продолжил Невий, – были как крысы. Если нас вызывали слишком поздно или мы действовали слишком медленно, они забирались на балки и карнизы. И нам ничего не оставалось – мы брали длинные шесты и обрушивали стены прямо на улицу. А однажды огонь сумел пробиться внутрь. Понимаешь? Мы могли целый день тушить пожар песком, все без толку. Был случай, когда он распространился по нескольким крышам, а внизу ничего не тронул. Люди выглядывали из окон и не могли понять, зачем мы вообще заявились в их район. А огонь все распространялся, и, только когда они увидели поднимавшийся к небу дым… они все поняли, но было уже поздно.

Невий допил вторую чашу. Мессалина заметила, что его зубы немного потемнели от вина. Чашу он держал более уверенно, чем вначале, но казалось, что теперь руки его действуют сами по себе, выполняя желания префекта, пока он говорит.

Мессалина не понимала, как использовать этот его плавный переход из трезвого состояния в опьянение. Трезвый мужчина не всегда менее опасен, чем пьяный, но в трезвом состоянии он хотя бы учитывает приводимые доводы и реагирует на угрозы. У Мессалины неприятно похолодело в груди.

– Тогда префектом преторианцев был Сеян, – сказал Макрон.

Он допивал уже третью чашу, и речь его становилась невнятной. Ежевечерний ритуал винопития давно стал частью его жизни, и префект не мог отказаться от многолетней привычки даже в присутствии жены императора. Мессалина это понимала. Она посмотрела в сторону открытой двери. Пока еще можно было уйти…

– Когда Тиберий узнал о том, что Сеян возводит сам себе статуи и устраивает в городе празднества в честь своего дня рождения, как будто это он правит Римом, старик вернулся домой с налитыми кровью глазами. Госпожа, я видел, как начинался тот пожар. Невидимый огонь полз по крышам, пока мы все спали.

– Но ты проснулся, Невий. Тиберий тебя разбудил, чтобы ты сместил Сеяна.

– Я видел, как его тело растерзала толпа. Я и сейчас, стоит лишь закрыть глаза, вижу это, госпожа. Меня послали в его дом, за его женой и детьми…

Мессалина с ужасом увидела, что в глазах префекта заблестели слезы.

Некоторых мужчин от крепкого вина клонит в сон. Некоторые начинают смеяться без всякой на то причины или хотят сразиться со всем миром. Невий Макрон был из тех, кто, напившись, начинает рыдать и каяться в старых грехах.

– В те дни было много жестокости, госпожа, – продолжил он, покачивая чашу с вином в одной руке.

Язык у него начал заплетаться, но зато теперь Мессалина чувствовала себя рядом с ним в большей безопасности, чем в начале разговора.

– Огонь разгорался, понимаешь? И когда Тиберий умер… это было большим облегчением.

Невий пристально посмотрел на Мессалину, как будто она что-то ему сказала, а он не расслышал. Тогда она потянулась к нему и похлопала по руке. Но префект все продолжал вспоминать.

– В одно утро я подумал, что в мире воцарился порядок, детские голоса в голове умолкли, и я больше никогда не буду их слышать. Гай Цезарь будет править, а я буду жить достойной жизнью. – Невий хмыкнул, как будто сам удивился своей наивности, и покачал головой. – Я ошибался. Огонь полз по карнизам, и никто из нас не мог его оттуда сбросить. За эти четыре года я повидал крови больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Понимаешь? Ты ведь была там, госпожа. Ты ведь была там и знала. Если не обо всем, то о чем-то наверняка знала. Ты же видела, что творилось на пирах и во время всех этих игрищ. Это был тартар, госпожа, он поглотил нас всех.

По щекам префекта покатились слезы. Мессалина не понимала, как ей остановить его воспоминания, которые все больше походили на покаяние. Она пришла сюда за помощью, а в результате вынуждена была слушать человека, который действительно страдал.

– В своей жизни я совершил много проступков,