Нерон - Конн Иггульден

Луций попросил, чтобы ему подарили пару и в придачу к ним колесницу. Мать сказала, что сначала ему следует научиться править, как благородные римляне, а не как колесничие из Большого цирка. В результате Луций пропал на целый день, а нашел его один преторианец – оказалось, малец решил сам пешком вернуться домой.

Агриппина за то, что он так ее напугал, решила его выпороть, но он, казалось, не чувствовал боли и только свирепо зыркал на мать. Когда у нее устала рука, она передала кнут преторианцу, но эффект был тот же. Если бы не борьба двух характеров – матери и сына, и если бы не ожидавшая их впереди война со всеми ее опасностями, это время можно было бы назвать безмятежно-счастливым.

Весна и лето в тот год были мягкими, и Агриппина понимала, что Клавдию надо добраться до северного побережья и начать захват Британии до того, как дни начнут сокращаться. Бывали моменты, когда она едва ли не физически ощущала, как его расположение к ней превращается в нечто большее. Каждый вечер он читал ей вслух что-то настолько скучное, что ей выть хотелось, но она только кивала и старалась случайно не заснуть. А если все же засыпала, он мог быть с ней довольно резок, и она постоянно напоминала себе о том, что в его власти предать смерти любого во всей империи.

Брат в свое время продемонстрировал ей, что такое власть, и она не забыла тот леденящий ужас, который охватил ее, когда он сообщил о своем решении сослать ее на Понцу. Она присутствовала при том, как Клавдий проявляет волю, улаживая разные споры, и в такие моменты ей становилось за него неловко, как будто он надел на себя украденную тогу.

И все же, когда они шли через Галлию, в каждом городе на его суд приводили самых разных людей. Некоторые из них в ожидании человека, который вынесет им приговор, провели в застенках не один месяц. Вне зависимости от того, подходил Клавдий на эту роль или нет, он выслушивал все жалобы и выносил по ним решения. Ему нравилось, когда Агриппина присутствовала на этих слушаниях, но при этом он предпочитал, чтобы Луций развлекался где-нибудь в другом месте.

Приговоренных казнили самыми разными способами, но мертвы они были точно так же, как если бы на месте Клавдия сидел Тиберий или Калигула. Жестокость приговоров или страдания приговоренных Агриппину не удивляли. Так устроен мир, это она усвоила еще в детстве.

Ее отец, пожалуй, был наивеличайшим из всех, кого она знала. Но даже он повелел наказать один легион за то, что солдаты не смогли выступить достаточно решительно. Каждый десятый был забит до смерти своими же товарищами, причем использование любого оружия было запрещено.

Агриппина тогда вместе с Нероном и Друзиллой забралась на крышу казармы – там их никто не мог увидеть, а им очень хотелось посмотреть, как все это будет происходить. Сестра не выдержала и уткнулась лицом в подол платья. Но Агриппина досмотрела до конца. И она ничего не забыла. Мужчины в брызгах крови, кровавый туман, оседавший им на волосы и оставлявший на коже похожие на татуировки следы. Их пустые глаза. Они исполняли приказ и словно ничего не видели перед собой, просто убивали.

Ее передернуло от этих воспоминаний.

Жизнь всегда связана с насилием и жестокостью. Агриппина усвоила это еще тогда. Тебя могут подвергнуть насилию в любой момент, когда ты этого совсем не ожидаешь. Но если тебе удалось выжить, затаись, залижи свои раны и готовься мстить. Порой это не так-то просто.

Когда они с Луцием проходили мимо клетки, в которой гнил какой-нибудь преступник, Агриппина оставалась равнодушна, а вот ее сын глаз не мог оторвать от этой картины. Однажды в Лютеции он обнаружил, что один такой преступник еще жив. Тогда он захотел подобраться поближе, чтобы потыкать в него палкой. Агриппина ему запретила. Он закатил истерику и в очередной раз был выпорот. Позже ей сказали, что Луций в ту ночь все-таки выбрался тайком из своей постели. Какие-то горожане увидели, как он, вцепившись в прутья, словно обезумевшая ворона, пытался раскачать клетку. Когда он заговорил с ними на латыни, они вернули его преторианцам, но сами все время бормотали молитвы своим темным богам и, чтобы отогнать зло, прикасались к глазам и груди, там, где сердце.

Начиная от Лютеции все ведущие на север дороги стали заполняться легионерами и вспомогательными войсками, которые стекались со всей империи. Все двигались в одном направлении – к побережью, где их ожидала флотилия, которая должна была переправить их через пролив в Британию.

Появление императора с его личной преторианской гвардией придавало легионам новую энергию. Если император с ними, значит битва не за горами, а битва – это всегда золото и новые рабы. И насилие, всегда насилие. Агриппина видела этот голод в глазах солдат. Она смотрела на их мускулистые плечи и понимала: они готовы убить любого, кто встанет у них на пути.

Старшие офицеры громким рыком заставляли солдат сойти с дороги, чтобы император мог беспрепятственно проехать вперед, а затем их ряды снова смыкались. Так Клавдий превратился в острие направленного на север копья, а все, кто шел за ним, напоминали прицельно плывущий косяк серебряных рыб. Когда они переходили Сомму по деревянным мостам, к личным преторианцам Клавдия присоединились тысячи других.

Воздух изменился. Агриппина чувствовала, как насыщенные ароматы леса сменяет свежий соленый запах моря. Галлия оказалась гораздо больше, чем она себе представляла, и она сочувствовала солдатам, которые маршем преодолевали все эти бесконечно длинные дороги. Но конец пути был уже близок. Луций это чувствовал, и даже Клавдий расправил плечи и перестал ерзать на своем сиденье.

Извилистая дорога привела их в Гезориакум. Там на скалах Агриппина увидела огромный маяк – массивную жаровню, пламя которой было прозрачным при дневном свете.

Клавдий чуть не дрожал от возбуждения.

– Здесь, п-поднимался на борт галеры Цезарь, д-дорогая… дважды. Великий порт, в-ворота в Британию. Видишь этот м-маяк? Его построил т-твой брат Гай. В один из штормов мы п-потеряли полдюжины галер, пытаясь найти б-безопасный проход в гавань. Берег здесь суровый, но мы строим, мы с-совершенствуемся. Ты все увидишь. Когда Цезарь п-пришел сюда, Гезориакум был каким-то жалким п-поселением, которое охраняли галльские в-варвары. Грязь и п-постоянные приливы. В общем – бесполезная т-территория. Но он п-привел сюда Рим. А Калигула п-построил для них м-маяк, п-подарил им свет.

– И как они его за это отблагодарили? – спросил Луций.

Клавдий потрепал его по волосам:

– Отблагодарили? Нет, никто и никогда нас здесь