Нерон - Конн Иггульден

Вероятно, все началось с присоединения новых земель в тысяче миль к востоку от Рима. Главной причиной захвата были богатые залежи железной руды в тех горах. Добытую необработанную руду переправляли в Испанию, где местные кузнецы превращали ее в железо. Теперь у его легионов были новые мечи и копья, добытые из самой земли.

Или, возможно, это был британский король, который прибыл в Рим с просьбой к императору помочь ему в войне против сыновей Кунобелина. Даже Юлий Цезарь предпочитал иметь причину для вторжения в чужие земли. Божественный Юлий откликнулся на мольбы о помощи из Галлии… и принес им мир и рабство.

Он, Клавдий, сделает то же.

Император прикоснулся к губам, почитая Венеру, а потом, почитая Марса, к рукояти меча. Марс – бог войны и железа. Этот темный бог будет с ними на том берегу, на кораблях с тысячами его солдат.

Накануне вечером Клавдий призвал к себе четырех легатов и отдал им последние указания. Глядя на них, он не заметил в их глазах даже слабой искры презрения. Если один или двое из них и знали его в те тяжелые времена, когда Калигула наводил ужас на весь Рим, они не подали виду.

Когда триремы отошли на приличное расстояние от берега, часть из них отделилась от основной флотилии и пошла по другому маршруту. Темно-серые воды пролива были неспокойными, дул ветер, но небо оставалось чистым. Клавдий по настоятельному совету жрецов Юпитера неделю ждал благоприятных предзнаменований. Да, эти жрецы не были дураками. Они заставили его переждать шторм, а выглянувшее затем солнце объявили благословением богов.

Стоя на холме за Гезориакумом, Клавдий наблюдал, как его идеи воплощаются в жизнь. Столетие назад Юлий высадил все свои войска в одном месте, понадеявшись, что ему повезет и там не будет топей, в которых увязнут люди и лошади. Клавдий же спланировал все заранее. Его разведчики еще несколько месяцев назад, смешавшись с галльскими торговцами, переправились в Британию. Знание – вот что было его сильной стороной. И он решил: пусть другие вдохновляют своих солдат пламенными речами о любви к отечеству. А он будет вовремя платить своим солдатам. Он заранее наметит маршрут, по которому они пойдут, и убедится в том, что у них есть еда и все, что может понадобиться в походе.

Клавдий смотрел на ряды уходящих вдаль трирем, и рука его непроизвольно сжалась в кулак. Все так: он устанавливает порядок, порядок приносит победу.

Три его легиона высадятся на землях кантиев[12], а четвертый со вспомогательными войсками быстро подойдет с юга. Если эти раскрашенные бритты объединятся, чтобы отразить удар его основных сил, он, когда они будут наиболее уязвимы, нанесет им удар в спину.

Клавдий мрачно наблюдал за тем, как его флотилия, удаляясь, исчезает в тумане. У него даже немного защемило сердце, и он подумал, что, наверное, то же испытывают матери, когда их дети покидают родной дом и отправляются в самостоятельное плавание по жизни. Так, глядя вслед уходящей флотилии, Клавдий вспомнил о Мессалине и о своем приказе преторианцам.

Да, его можно было презирать, когда он был всего лишь дядей Калигулы, которого подвергали издевкам и даже избиениям на глазах у всего двора. Тогда он по ночам плакался Мессалине, а она его утешала, но он всегда знал о том, что сама она нашла утешение в других объятиях. Но по сравнению с тем, что он каждый день претерпевал, измена Мессалины была мелким уколом для его самолюбия, и он был ей благодарен за то, что она ему давала, что бы это ни было. Теперь же все изменилось. Его имя знает весь мир. Те, кто подвергал его унижениям, все они поймут, что он был терпелив… и ничего не забыл. Жена императора не может тайком бегать к любовнику.

Клавдию стало тоскливо на душе. Он знал, что прав. Мессалина своей изменой не только оскорбила императора, а через него и богов, – она поставила под сомнение его отцовство, а значит, кровную принадлежность их сына к его династии. И простить это было труднее, чем все остальное. Так что действовать надо было быстро. Если промедлит, поползут слухи, которые будут преследовать маленького Тиберия всю его жизнь. Нет, Клавдий не мог ее простить. Но он напомнил себе, что отдал этот приказ не из-за своей уязвленной гордости. О самолюбии пусть пекутся простолюдины. Нет, он думал о достоинстве Рима и о достоинстве сына.

У берегов Гезориакума осталось шесть галер. На двух, когда море будет спокойнее, к берегам кантиев переправят его боевых слонов. Еще две отправятся на остров к югу от Британии, где легионеры разграбят все поселения. Последние две, флагман и его личная сопровождающая галера, были самыми устойчивыми во всей флотилии.

Преторианцы ожидали его приказа подняться на борт. Агриппина с ее похожим на бычка сынком присоединятся к нему на палубе, хотя… Клавдий заставил себя сосредоточиться на кампании. Нельзя отвлекаться на свою боль и желания, нельзя думать о том, что эта женщина для него как исцеляющая мазь, о том, что он мог бы наложить ее на свои старые раны – и они тут же бы зажили. У Клавдия, когда он об этом подумал, мурашки побежали по коже, и причиной тому был не только ветер.

Нет, кампания превыше всего.

Он предаст огню тысячи деревень и городов. Его солдаты наголову разобьют племена бриттов, возьмут в плен их жен и детей и на галерах отправят в Рим, и только после этого он позволит себе думать об Агриппине.

Клавдий начал спускаться к пристаням, над головой пронзительно кричали чайки. Солнце пригревало, море почти успокоилось. Даже если грести против прилива, до Британии всего полдня пути. Он спланировал все до мелочей, довел себя до изнеможения, но теперь он точно был готов. Как только Клавдий вышел к пристани, его окружила личная охрана.

Галеры, которые уже были на воде, с помощью мощных канатов и весел тащили на глубину те, что еще стояли на галечном берегу. Императорская галера и данная ей в сопровождение находились у каменной пристани.

Клавдий увидел ожидавшую его Агриппину. На ней было светло-голубое, почти белое при свете утреннего солнца платье. Сердце подпрыгнуло у него в груди, он знал – это хороший знак. Рядом с ней стоял ее сын, мальчишка хмурился и чесался, но Клавдий на него даже не посмотрел.

Галеры соскользнули на воду, и он услышал, как громко затрубили слоны. От страха или какого-то дикого возбуждения, этого Клавдий не знал. Он просто посмотрел в их