Нерон - Конн Иггульден

Викк хмуро посмотрел на братьев.

Однажды эти двое, Джак и Там, побили его только за то, что он посмеялся над одним, когда тот упал.

– Вы двое! – гаркнул Турнок. – Скачите с вестью к сыновьям Кунобелина[14]. Скажите – римляне вернулись к нашим берегам. – Он посмотрел на Викка и тряхнул головой. – Шесть или восемь сотен кораблей. Может, больше.

Деревенские мальчишки вывели из конюшни Турнока малорослых кобылок. Братья запрыгнули им на спины, ударили пятками по бокам и с дикими воплями умчались из деревни.

Турнок заметил, что Викк все еще стоит рядом и как будто ждет его дальнейших приказов.

– Что смотришь? Кантии не смогут остановить легионы. В одиночку не смогут. Я могу выставить против них две сотни своих людей, не больше… И я не уверен, что половина из них способна отличить обух топора от лезвия или вообще оставаться трезвыми. Нет, нам нужны катувеллауны. Эти ребята заправляют на юге, так они всегда нам говорили. И это они возглавляют совет племен, когда его созывают. Они изгнали того дурака Верику[15], обвинив его, что он шпионит для римлян. Нам нужен Тогодумн, потому что даже храбрым воинам нужен король, который выступит на их стороне. Но главное – нам нужен его брат. Тогодумн сидит на троне семь лет, пусть так, но если надо сносить головы врагам и проливать реки крови, без Каратака не обойтись. Он желанный сын Кунобелина, вождь, способный повести за собой людей на смерть.

Турнок умолк, словно припоминая события давно минувших лет. Викк заметил, что вождь потирает кисть, на которой не хватало двух пальцев.

Старик в ответ на его взгляд пожал плечами:

– Давно это было.

Турноку было пятьдесят, и борода его уже поседела.

– Я… мне вернуться на мой пост на утесах? – спросил Викк.

– Теперь какой смысл? Дело сделано, ты нам на утесах больше не нужен, на ближайший год точно, – ответил вождь и, увидев растерянность на лице разведчика, продолжил: – Я прожил хорошую жизнь, Викк. Я потерял трех сыновей, но двое выросли, стали мужчинами и выбрали себе жен. И у меня есть дочь, она стала светом моих темных зим. И я хочу, чтобы она нашла себе достойного мужа, а не оказалась на рынке рабов в Риме. Я люблю эту землю. Она наша, понимаешь меня, Викк? Это священная для нас земля, и мы не отдадим ее каким-то мародерам в сияющих доспехах, которые маршируют шеренгами, прикрываясь раскрашенными щитами. Подбери себе на кузне молот с длинной рукоятью, или охотничий лук, или топор, пока там все не разобрали. В общем, найди оружие, которым сможешь убивать.

Глаза у молодого Викка стали еще шире, а вождь, вздохнув, снова потер обрубки пальцев – они всегда давали о себе знать, когда надвигались серьезные неприятности.

– Послушай, надежда еще есть. Племена соберутся на зов вождя катувеллаунов. Вот увидишь. Мира не будет, если не будет воли удержать наши берега. Римляне идут, чтобы забрать у нас все и плюнуть в лица нашим богам. Понимаешь? От этого не убежишь. Сражайся или умри… или и то и другое.

* * *

Клавдий стоял на носу галеры и, крепко вцепившись в поручни, наблюдал за тем, как с наступлением сумерек по всему берегу Британии загорались огни костров. От каждого поднимался дым, и дым этот должен был призвать племена бриттов защитить их земли от захватчиков.

Они его боялись, как овцы боятся крадущегося льва. Их страх возбуждал Клавдия, он даже оскалился, когда думал об этом.

Нос галеры поднимался и опускался на волнах. Клавдий уже весь вымок от брызг, но он должен был это видеть. Когда он поднял руку, командир отдал громкий приказ, гребцы одновременно начали грести назад, и галера остановилась именно там, где захотел император.

«Вот она, сила власти!» – ликуя, подумал Клавдий.

Одно из судов флотилии перевернулось на волнах всего в ста шагах от того места, где теперь стоял на носу галеры Клавдий. Еще две намертво встали на песчаных отмелях, о которых никто из них не подозревал. От удара они потеряли мачты, но их еще можно будет оттащить на более глубокие воды.

Клавдий скривился, глядя на раскачивающиеся на волнах сломанные весла и тела утонувших легионеров. Он мог в уме до последней монеты подсчитать, во что ему обошлись эти потери. Целые состояния были утоплены в прибрежных водах Британии.

Тряхнув головой, Клавдий напомнил себе, что потери неизбежны. Не бывает идеальных кампаний. Солдаты в походе ломают ноги, подхватывают лихорадку, когда вброд идут к берегу по пояс в холодной морской воде. Бывает, ранят себя своим же оружием и умирают от заражения крови, так и не вступив в бой. Или не подчиняются приказам, и тогда их ждет виселица. Клавдий допускал все эти потери… пока ему каждую ночь не стали сниться списки, гвозди и падающие на землю серебряные монеты.

На берегу перед причалившими галерами выстроились три легиона в полном составе. От этой картины у Клавдия заколотилось сердце. Пятнадцать тысяч легионеров подняли свои знамена на берегу Британии и теперь отдавали приказы такому же количеству солдат из вспомогательного войска. Итого – тридцать тысяч солдат выстроились вдоль берега, полные решимости начать вторжение. На глазах Клавдия затрубили медные корну, забили барабаны. Эти звуки должны были воодушевлять легионы и вселять страх в их врагов. Это было послание римлян бриттам – они пришли. Рим пришел.

Здесь меловые скалы расступались, освобождая место устью широкой реки. Отсюда они двинутся маршем, призывая все племена Британии выйти с ними на бой.

Клавдий смотрел на берег, а гребцы его галеры боролись с течением.

Приставшие на галечный берег галеры накренили, так было легче выгружать деревянные брусья и огромные катушки веревок из конского волоса. Клавдий доставил сюда тридцать осадных орудий, с помощью которых намеревался разрушать крепостные стены британцев.

Клавдий видел, как запрягают в телеги быков, чтобы тащить все это вглубь острова, видел мулов и лошадей. Он высадил на этот берег Рим, и его присутствие с каждым мгновением устраняло хаос и устанавливало порядок. Клавдий наблюдал за происходящим на берегу, и ему хотелось вопить, обращаясь к солнцу, чтобы оно остановилось и не уходило за горизонт.

– Агриппина! – позвал он. – Ты это видишь?

Ее сын Луций тут же, как маленькая обезьянка, подскочил к поручням напротив того места, где стоял Клавдий, и в кои-то веки у императора не возникло желания пинком отогнать мальчишку