Нерон - Конн Иггульден

для чего устанавливается порядок, в этом его суть. Клавдий просто наслаждался происходящим. Пусть варвары приходят! Он видел их костры. Он мог представить, какой страх вызывало у них его вторжение. Они могут с головы до ног раскрашивать себя синей краской, могут возносить мольбы своим варварским богам, могут выкрикивать проклятия и давать жуткие клятвы. Пусть! А он будет наслаждаться плодами цивилизации – на столе его ожидает отменное красное вино и закопченная на костре нога барашка, а лагерь вокруг его шатра возведен по проекту, который и после ста лет оставался совершенным.

Агриппина, оглядываясь по сторонам, усмехнулась:

– Дядя, это просто чудо какое-то!

Император слегка нахмурился:

– Агриппина, п-прошу, зови меня Клавдий.

Он хотел, чтобы она воспринимала его не просто как родственника по отцовской линии, а как мужчину, и для этого надо было подготовить почву.

Клавдий пригладил редеющие волосы. Да, он, кроме всего прочего, мужчина. И эта кампания лучше всяких слов свидетельствует о том, на что он способен. Клавдий по глазам Агриппины увидел, что она приняла его предложение, и сам в благодарность за это протянул ей чашу с вином.

– Всего одну, д-дорогая, – сказал он. – Сейчас я должен мыслить трезво, не могу позволить себе расслабиться, как в Галлии.

Заметив, что легат Авл Плавтий прислушивается к его словам, Клавдий взмахом руки пригласил его присоединиться к ним и сразу отрекомендовал его Агриппине:

– Авл не нуждается в моих наставлениях, он самый здравый и надежный из всех, Агриппина. Ты и сама можешь вынести такое суждение, просто оценив наш лагерь. Здесь ты можешь чувствовать себя в такой же безопасности, как и на Палатине. Верно, Авл?

– Полагаю, что так, мой господин, – ответил с поклоном легат.

Он тоже взял со стола чашу с вином, но пить не стал, только пригубил.

Племянница императора, бесспорно, была прекрасна, но Авл не считал, что из-за нее стоит устраивать на вражеской территории подобие пиршественного зала. Однако он улыбался, когда Клавдий рассказывал Агриппине об открывающихся перед ними перспективах, и старался не думать о том, что ему еще предстоит сделать и сколько проконтролировать, прежде чем у него появится возможность поспать час или два.

Плавтий готов был славословить Агриппину, когда она, слушая Клавдия, с трудом смогла подавить зевок. Император тоже это заметил, он вообще замечал все, что бы она ни делала.

– Дорогая, ты, к-конечно, устала. Это был д-длинный день. Подумать только, это утро началось в Галлии! А сейчас мы стоим здесь, в центре лагеря легиона, к-который вот т-только что построен. Просто п-поразительно, на что способны тысячи солдат!

– Да, так и есть, – ответила Агриппина. – Прости, что зеваю, Клавдий. И Луций, боюсь, слишком устал, еле на ногах стоит.

– Сейчас п-прикажу проводить тебя до твоей п-палатки. И знаешь, все ряды палаток п-пронумерованы. Когда разберешься, как это организовано, б-больше никогда ни в одном лагере римлян не заблудишься. Они все устроены одинаково. П-порядок просто идеальный.

– Спасибо, Клавдий, – поблагодарила Агриппина императора, касаясь его предплечья.

Он широко улыбнулся и слегка склонил голову, когда она взяла сына за руку и повела к выходу из шатра.

Как только они ушли, Клавдий поставил на стол чашу с вином, которое едва пригубил, и с серьезным видом спросил:

– Где сейчас бритты, Авл? Цезарь сражался с ними и с их п-псами прямо на берегу. П-почему они от меня прячутся?

– В те времена на этих землях обитали дюжины племен, мой господин. Сейчас катувеллауны считают все побережье своей вотчиной. Сомневаюсь, что мы увидим их до того, как продвинемся вглубь Британии. Если Веспасиан когда-нибудь сюда доберется, мы зажмем их с двух сторон и выдавим, как гнойник.

Клавдий скривился от отвращения:

– Хорошо, я понял. Завтра продолжу наблюдать. А ты выдвигайся маршем вперед, вступай в бой, предавай огню их поселения. Побеждай моим именем. Дай им знать, что мы здесь, мы в Британии.

Легат посмотрел в сторону входа в шатер. Агриппина с сыном уже исчезли в темноте. Как сильно жаждет император произвести впечатление на эту женщину? Легат припомнил, как Калигула пинком сбил своего невысокого и тщедушного дядю с ног и смеялся, когда тот заскользил по гладкому мраморному полу, а потом стал пинать еще и еще, превращая его в половую тряпку. Авл, конечно, не подавал виду, но в душе он боялся, что Клавдий когда-нибудь вспомнит, что он присутствовал при том его унижении.

– Мой господин, если позволишь, я должен встретиться с другими легатами, чтобы обсудить наши действия на завтра и на предстоящую неделю.

Клавдия как будто разочаровал такой поворот в их беседе, но он кивком отпустил легата.

Авл ушел, оставив императора наедине со слугами и с яствами, к которым никто так и не прикоснулся, и с тускло горящими масляными лампами. Постояв немного у стола, Клавдий махнул слугам, чтобы они все убрали, а сам отправился в свою отведенную специально для сна палатку.

У входа он отсалютовал преторианцам, вошел внутрь и сразу повалился на походную кровать.

* * *

По небу скользили облака, но звезды были яркими. Тогодумн даже жалел, что брата нет рядом и тот не может увидеть, как сбываются его предсказания. Лагеря римлян действительно вырастали быстро, как грибы из-под земли, и теперь четко вырисовывались на фоне ночного неба. Тысячи людей слаженно трудились, словно маленькие неутомимые муравьи. Эта картина завораживала и внушала страх. Вождь катувеллаунов даже в какой-то момент почувствовал себя беспомощным.

Он вспомнил рассказы отца о том, как римляне разбивали большие лагеря, потом шли от них маршем в походном порядке, каждый день покрывая одну и ту же дистанцию, не больше и не меньше. Если на них нападали до того, как они преодолевали половину этого расстояния, они возвращались в свой прежний лагерь. Если они одерживали победу, то разбивали еще один лагерь, потом еще и еще, оставляя их у себя за спиной, как нанизанные на нитку жемчужины.

Пока было еще светло, Тогодумн трезво оценил их стоянки и не смог найти явных слабых мест во всех этих насыпях и воротах. В конце концов, все эти укрепления возводились, чтобы сдерживать набеги врага. Все балки, перемычки и деревянные настилы римляне доставили из трюмов галер, которые все еще стояли вдоль берега. Остальное они смогли сделать сами из берез и дубов, которые срубали, прибыв на место. Тогодумн хотел устроить засаду на эти небольшие группы римлян, но пришел слишком поздно, когда они уже возвращались в лагерь. Пока он расставлял по позициям своих людей, стемнело, и момент был упущен. Тогодумн выругался про себя. Надо было нанести