Нерон - Конн Иггульден

– Агриппина, т-ты видела слонов? – спросил Клавдий, прикрыв ладонью глаза от солнца.

– Никогда раньше не доводилось встречать ничего подобного, – честно призналась она.

Клавдий кивнул, его распирало от гордости и довольства собой.

– Некоторые думают, что в-войны в-выигрываются с помощью шеренг солдат с щитами, мечами и копьями и с п-помощью катапульт с ядрами для разрушения к-крепостных стен врага. – Клавдий небрежно махнул рукой. – И они, конечно, п-правы. Без всего этого не обойтись. Воинская д-доблесть и т-традиции так же важны. Но г-главное, чтобы все солдаты были н-накормлены, чтобы у них были хорошие м-мечи со щитами и шлемы. Чтобы им д-дали лошадей с седлами и удилами, и чтобы жалованье в-выплачивали каждый месяц и вовремя. Без всего этого храбрость и отвага ничего не стоят. Ты увидишь, к-когда мы высадимся в новых землях. Край мира, Агриппина! Там люди к-красят кожу синей вайдой и не знают ни с-слова на латыни. Там водятся м-медведи и волки, племена варваров.

Агриппина, слушая это, все больше округляла глаза, а потом довольно естественно прильнула к дяде. Он почувствовал, что она дрожит, но не догадывался, что это потому, что ей пришлось выгнуть шею, чтобы как-то положить голову ему на грудь.

– Ты под моей защитой, Агриппина, – сказал Клавдий, поглаживая ее по волосам. – Со мной ты в б-безопасности, клянусь. А теперь давай поднимемся на б-борт.

Луций, совершенно не думая о достоинстве императора, собрался первым взбежать по сходням, но Агриппина успела схватить его за шиворот и крепко держала, хотя он уже начал хрипеть, как от удушения.

Клавдий в знак признательности кивнул ей. Преторианцы выстроились на палубе в ожидании приказа отправиться на войну.

* * *

Разведчик бежал через лес. Босые ноги Викка едва касались земли, толстые мозоли надежно защищали его ступни от острых камней и колючек. За его спиной между деревьями стелился дым от костра, который он разжег на самой высокой точке мелового утеса. Долгие годы жители города называли Викка отшельником, ведь он сидел там без жены и детей. Все, чем он занимался, – это ухаживал за огромной пирамидой из пропитанных маслом стволов деревьев и толстых веток.

Что ж, сегодня наступил день, когда все поймут – он не зря прожил так эти годы. Пирамида горела и потрескивала у него за спиной, хотя он подбросил в костер много хвойных веток. Викк долго не осмеливался покинуть свой пост и побежал, только когда убедился в том, что самое сердце пирамиды занялось и костер не погаснет, даже если пойдет дождь.

От быстрого бега у него срывалось дыхание, но он знал – скоро по всему берегу, на всех утесах разожгут множество костров. Но его костер был первым, в этом он был уверен. Это первенство могло бы стать причиной его радости, если бы не появившаяся далеко в море флотилия, которая медленно, но неизменно приближалась к меловым утесам.

Викк был человеком мела – у него была огромная коллекция разных меловых фигурок, которую он собирал всю жизнь. Эти утесы были его домом, а море – женой. Он не чувствовал себя одиноким и не нуждался ни в чьей компании, разве что на день или два в самые темные ночи года, когда одна из его тетушек приходила его проведать. Тогда он мог позволить себе напиться и рассказывал ей истории о друзьях детства. Викк с сожалением подумал о том, что все они уже немного поседели, но он по-прежнему быстро бегал. Все эти годы он жил в сырости и холоде, в любую погоду и в любое время года высматривал в море вражеские корабли, и вот теперь его труд принес свои плоды.

Он бежал, и временами ему казалось, что все это происходит с ним во сне, что сейчас он проснется и насладится теплым летним дождиком. Добежав до подножия холма, Викк свернул на тропинку, по которой ребята из деревни шли к лодкам, когда отправлялись рыбачить.

Деревня была дальше, за полями ячменя. Викк на бегу почувствовал во рту привкус пива, который варили из этого ячменя, такую странную сладковато-медовую горечь. Вот почему его деревня не поскупилась на частокол и каменные стены для пивоварни. На пивоварне жил старик, и Викк считал, что старик этот пьян большую часть дня и вечера.

Турнок был неплохим человеком, и Викк знал, что тот не станет убивать его за дурные вести, – во всяком случае, надеялся на это. А вот дальняя родня Турнока – другое дело. Викк не хотел бы оказаться на месте того, кто принесет весть о римских легионах вождю катувеллаунов[13] или его бешеному брату.

Когда Викк замедлил бег, деревня гудела, как улей с дикими пчелами. В загоне выли и огрызались мастифы. Турнок разводил их и из каждого проданного помета хотя бы одного оставлял себе, так у него образовалась стая из двадцати псов. Викк понимал, что они что-то учуяли. Может, в воздухе витал запах войны? Проходя мимо загона, Викк старался держаться подальше, а псы рычали как бешеные и, наскакивая друг на друга, бросались на ограду. Казалось, все мужчины носятся по деревне с оружием в руках.

Викк оглянулся в ту сторону, откуда пришел, и сразу все понял. Дым от его костра начал наконец подниматься к небу и теперь был виден из деревни. Ну конечно, дым заметили, в этом и смысл, а иначе зачем бы Викк разжигал костер?

– Викк! Какие вести? – заорал Турнок, как только узнал разведчика.

А Викк почувствовал, как у него раскраснелись от бега щеки, а дыхание и вовсе обжигало горло.

– Римляне. Много кораблей, гребут к нашему берегу.

Старик помрачнел, услышав такие новости, скривил губы в бороде и опустил мускулистую руку на плечо Викка.

– Насколько я помню, мы послали на утесы человека, который умеет считать. Я все правильно помню, Викк? Итак, много – это сколько?

Викк кивнул и сглотнул густую слюну. Он много миль бежал так, будто за ним гнались духи мертвых, и все еще боялся, что сердце сейчас выскочит у него из груди.

– Я видел… сотни. Шесть или восемь сотен, может, больше. Я ведь не мог сидеть там, пока все не сосчитаю. Думал, ты захочешь узнать… что они приближаются.

Турнок что-то тихо проворчал себе под нос, потом хлопнул Викка по плечу и громким рыком подозвал двух дюжих братьев, которые прислуживали ему и следили за порядком, когда жители