Нерон - Конн Иггульден

не благодарил. Они дрались с н-нами не на жизнь, а на с-смерть. Никакой б-благодарности. Но т-теперь у их внуков есть этот п-порт. У них наши законы, наши в-вигилы, т-торговля… Если бы у кого-то из них было н-немного ума и хоть какие-то з-задатки, то он м-мог бы отправиться на юг и д-действительно чего-то достичь. Я думаю, это была честная сделка, с-согласен?

Луций кивнул. Однажды он, разговаривая с матерью, передразнил заикание Клавдия, за что она влепила ему оплеуху. Сейчас он об этом вспомнил и непроизвольно потер щеку.

– И я сделаю т-тоже в Британии, Луций, – продолжал Клавдий, а сам поглядывал на Агриппину, чтобы убедиться в том, что она тоже внимательно его слушает. – Для них я с-стану завоевателем.

Агриппина увидела у пристаней толпу писцов и офицеров легионов, которые, толкаясь и распихивая друг друга, стремились как можно быстрее добраться до императора. Они ожидали его появления, и, без сомнения, у них были к нему сотни вопросов, по которым император должен был вынести свое решение. Агриппина понимала, что Клавдий вплотную займется своими обязанностями и, возможно, в ближайшие дни она его не увидит. Ей заранее сообщили, как называется таверна, где для нее отвели комнату. Клавдий успевал подумать обо всем, и Агриппина понимала, что должна найти нужные слова и проявить благодарность, пока его не увлекли за собой все эти писцы и старшие офицеры.

– Я думаю, это боги привели нас на этот берег вместе, – сказала она. – Если мой брат Гай построил здесь этот огромный маяк, ты и только ты будешь тем, кто перенесет его свет на берег Британии.

Потрясенный этими словами Клавдий смотрел на Агриппину так, будто хотел навеки запечатлеть в памяти ее красоту.

– Спасибо т-тебе, – негромко сказал он и посмотрел в сторону маяка.

Наступали сумерки, и он смог разглядеть слабые проблески над жаровней с маслом и углем, пламя над которой в темноте можно было увидеть за многие мили от берега.

– Я сделаю это, Агриппина. Вот п-почему выбор пал на меня, вот п-почему я стал императором, да, я в этом уверен. И я это сделаю.

Толпа писцов и офицеров приблизилась. Личные преторианцы императора ощетинились, когда те начали наседать.

Агриппина взяла сына за руку и направилась в сторону таверны. Уходя, услышала раздраженный голос Клавдия. Он резкими окриками наводил порядок в толпе. Агриппина оглянулась, желая увидеть его в своей стихии. Клавдий действительно всех построил. Она заметила, что он все еще за ней наблюдает, и подняла руку. Он поднял руку в ответ, а затем принялся быстро отвечать на вопросы и быстро ставил личную печать на документах чрезвычайной важности. На этом берегу он являл собой Рим.

Дальше, за Клавдием с толпой писцов и офицеров, Агриппина разглядела флотилию, которая прибыла к этим берегам по призыву императора. Никогда в жизни она не видела столько кораблей одновременно и сомневалась в том, что кто-либо когда-либо имел такую возможность. Все склоны на прибрежных холмах были заняты легионами, и по этим склонам, на сколько хватало глаз, тянулись лагеря с рядами походных палаток и защитными рвами. Но эта картина не могла потрясти воображение того, кто видел Рим с высоты Палатинского холма. А вот флотилия – да. На то, чтобы переправить сюда корабли и пятьдесят тысяч солдат, Клавдий выделил огромные средства из государственной казны.

– Видишь нашу флотилию, Луций? – спросила Агриппина.

Сын вырвался от нее, взбежал на небольшой холм и прикрыл ладонью глаза от света заходящего солнца.

– Сколько их там? – спросил он.

Агриппина пожала плечами:

– Тысячи? Не знаю…

Она смотрела на галеры у берега и видела, что с востока продолжают прибывать другие, видела, как налегают на весла гребцы, стремясь попасть в гавань до наступления темноты.

– …Все корабли мира? Если бы Клавдий связал их все вместе, возможно, он смог бы перейти по ним на тот берег, как по мосту.

– Что? – удивился Луций. – Такое можно сделать?

Он думал, что мать его дразнит, но она, глядя на эту картину, действительно испытывала восторг. Клавдий по натуре не был боевым быком… не был он и змеей, как Тиберий. Он не был способен внушать ужас, сравнимый с тем, в какой погрузил Рим Калигула. Но Клавдий сделал это – он собрал под свои знамена великое войско империи. Это было настоящим деянием, и Агриппина не могла им не восхищаться.

Воздух был таким прозрачным, что Агриппине показалось, она видит вдали за проливом белесую, похожую на низкий туман полоску. Ее как будто зазнобило, но не от страха. Да, она будет рядом с Клавдием, когда он форсирует пролив. Она увидит эту богатую оловом, углем и устрицами землю… И сделает это, стоя бок о бок с императором.

Насмотревшись, она увела Луция от дюн в город, который был обязан своим существованием римским легионам и римской флотилии.

По решению Клавдия доступ в город был только у старших офицеров, а легионеры должны были оставаться в лагерях, посвящая все свое время тренировкам и полируя до блеска мечи. Он заверил Агриппину в том, что в этом городе она будет в абсолютной безопасности, как в храме Весты в Риме, а если вдруг почует опасность, на первый же ее крик сбегутся его верные преторианцы.

Агриппина шла по деревянным настилам, которые защищали ее ноги от жидкой, перемешанной со свиной щетиной грязи. Впереди кто-то пронзительно закричал. Услышав эти звуки, Агриппина сначала подумала, что это спариваются лисицы, но потом поняла, что это что-то другое, и снова взяла Луция за руку, на случай если он вдруг решит от нее убежать.

Они свернули за угол и вышли на главную площадь города. Агриппина совершенно не была готова к тому, что увидела, а Луций завопил от восторга, вырвался от матери и помчался вперед.

Агриппина стояла как вкопанная и во все глаза смотрела на каких-то невиданных зверей. Потом, как в трансе, пошла дальше. К ней решительно направился командовавший стражей опцион – помощник центуриона. Он чувствовал себя здесь хозяином положения и просиял, когда увидел реакцию Агриппины.

– Правда, они великолепны? – спросил он и пояснил: – Это африканские слоны. Два молодых самца и самка. Но строго между нами: самая опасная в этой троице – самка. За ней глаз да глаз.

Он увидел Луция и грозно возвысил голос:

– Стой, малец! Если не хочешь остаться без руки.

Луций среагировал на оклик, как будто его в зад ужалила оса: он замер, зло посмотрел на опциона и, набычившись, сказал:

– Ничего они мне не сделают.

Опцион воспринял это как личный вызов и, отвернувшись от Агриппины,