Нерон - Конн Иггульден

лампы. Большая жаровня давала тепло, которое удерживали стены из натянутого на деревянные рамы толстого войлока, а дым уходил в круглое отверстие в центре купола шатра. Здесь было не так уютно, как в личной каюте на императорском корабле, но Клавдий не придавал этому особого значения.

Агриппина спала в шатре поменьше и часто прямо в карете, удобно расположившись на мягких подушках. Луций же всегда спал под каретой, это был его личный маленький бивак.

Сейчас Клавдий стоял напротив командного шатра и читал одно письмо за другим. Агриппина снова подумала, что он обожает разбираться в деталях, которые нормального мужчину могли бы свести с ума. Он вникал во все дела империи – от принимаемых в сенате законов до ящиков с гвоздями и глубины рудников. Он читал все письма и донесения, даже если они были недельной давности, и по-прежнему проводил утренние часы за написанием и рассылкой своих указов.

Они двигались на север, но город был с ним. Даже в дороге император правил Римом.

* * *

Палатин в отсутствие правителя притих, как будто вечная суета тысяч его слуг была нацелена на то, чтобы доставлять удовольствие императору и ни для чего другого. Пока Клавдий был в походе, Рим словно бы расслабился, как расслабляется человек после долгого пребывания в неудобной позе.

Мессалина устроилась на подушках на диване. Анфилада личных комнат преторианцев располагалась во дворце вдали от ее любимых мест для прогулок, так что здесь она плохо ориентировалась и не была близко знакома с хозяином. Разглядывая простую мебель и голые стены, она пыталась нарисовать для себя портрет префекта Невия Макрона, но скоро пришла к выводу, что вряд ли возможно предсказать поведение человека, полагаясь на такую малость.

Она знала, что Макрон в свое время был командиром вигилов, а префектом его назначил император Тиберий, а после он был утвержден на этом посту Гаем, которого все до сих пор называли Калигулой. О прошлом преторианцы не распространялись, держали рот на замке. Она знала точно только о нескольких эпизодах, все остальные сведения основывались на слухах.

Мессалина почти на физическом уровне ощущала опасность и никак не могла избавиться от этой боязни в личных комнатах префекта преторианцев. И пусть это был скорее его рабочий кабинет, нежели личные покои, она все равно чувствовала себя здесь неуютно.

Откинувшись на спинку дивана, она в одиночестве ждала его прихода. Ни одна замужняя женщина не могла бы себе такого позволить. Даже жена императора. Мессалина скривилась, когда подумала об этом. Опасность грозила отовсюду, а ее глупый муж пялился влюбленными глазками на свою племянницу.

Да, она жалела мужа, когда его унижали при дворе Калигулы. Для императоров Клавдий был игрушкой, посмешищем, и она утешала его, когда он страдал от глумлений. А теперь от жалости не осталось и следа, она ненавидела Клавдия за его слабость, за его бессмысленные увлечения и за то, что он заикался, тоже.

Невий приближался к своим покоям, она слышала стук подбитых гвоздями сандалий по каменному полированному полу. Звук стих: мужчина остановился. Раздались приглушенные голоса – личные слуги докладывали хозяину о ее приходе. И конечно, ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и решить, как лучше обращаться к жене своего повелителя.

Наконец он вошел. Невысокий, широкий в плечах. Не сказав ни слова, преклонил колено и встал, отлично сохраняя равновесие.

– Госпожа, меня не предупредили о том, что ты оказала мне честь своим визитом. Прости, если бы знал, пришел бы быстрее.

– Я никому не говорила, что собираюсь к тебе… – ответила Мессалина.

Невий нахмурился, как будто его раздражал ее голос. Ни один мужчина так не хмурится в присутствии Агриппины! Нет, стоило ей смахнуть воображаемую слезинку, они тут же превращались в смущенных краснеющих мальчишек.

Мессалина прикоснулась пальцем к своим густо накрашенным ресницам. Слез не было, но это и неважно.

– Госпожа, тебя что-то беспокоит? Что я могу для тебя сделать?

– Я бы поговорила с Клавдием, но мой муж оставил меня, – ответила Мессалина, стараясь, чтобы префект не услышал нотки обиды в ее голосе, она знала – это отталкивает мужчин. – Он отправился в Галлию, а я осталась здесь с детьми. У меня в городе есть несколько близких друзей, но если я пойду к ним… Думаю, за мной следят.

– Следят? Госпожа, я командую преторианцами. Если бы был приказ следить за женой императора, я бы о нем знал. Конечно, к тебе приставлена личная охрана. Император мог отдать приказ обеспечивать твою безопасность. У него много клиентов, госпожа…

Невий умолк и как будто о чем-то задумался.

– Ты надежный и знаешь, что такое верность, – негромко сказала Мессалина и шагнула ближе к префекту. – Мне сказал об этом наш общий друг, один из твоих картографов.

Она не произнесла вслух имя Виниция, но по глазам Макрона поняла: он обо всем знает.

Когда Клавдий был всеобщим посмешищем и придворным шутом Калигулы, у нее не было никакой необходимости скрывать любовника. Но теперь, когда Клавдия возвысили до таких высот, каких он на самом деле не заслуживал…

Да, боги своенравны и любят жестоко насмехаться над людьми.

– Наш общий друг сказал мне, что ты был там, когда ушел Тиберий, когда он переправился через реку в Элизий[11].

Лицо префекта окаменело. Мессалина видела, как на его скулах напряглись желваки.

– Поверь, госпожа, мне ничего об этом не известно, – сказал Невий. – Император Тиберий был очень болен и болел долго, несколько месяцев. Его уход был тяжелым.

– И ты тогда был верен Гаю Цезарю, Калигуле?

– Да, госпожа, конечно, я был ему верен. Я был его верным псом и не жалею об этом.

– Но… наш общий друг сказал мне, что он был убит, зарезан преторианцами прямо вот в этих дворцовых коридорах. Зарезан твоими людьми, Невий.

– Меня там не было. И мы никогда не говорим о той ночи, – довольно резко сказал Макрон. – Прости, госпожа, то были темные времена. Я исполнял свой долг… И позволь тебе напомнить, твой муж простил преторианцам все допущенные ими в прошлом ошибки. Наша репутация безупречна.

– Наш общий друг тоже мне так сказал… – тихо произнесла Мессалина. – И это дает мне надежду, Невий. Ты прошел через многие испытания, многое видел, но при этом после смерти Сеяна ни на шаг не продвинулся по службе, не поднялся ни на одну ступень. Сколько лет минуло с тех пор? Ты всегда был верен, но это твое редкое качество не всегда вознаграждалось, как оно того заслуживает. Я подумываю о том, чтобы сделать тебе