Обычай страны - Эдит Уортон

Спрэгг: будто бы она пришлет за мальчиком кого-то – какое-то странное имя вроде Хини – и его в субботу посадят на пароход. Я должна собрать все его вещи… Но это, конечно, какое-то недоразумение…

Она неуверенно засмеялась и посмотрела на Ральфа, словно умоляя его подтвердить ее правоту.

– Конечно, конечно, – откликнулся он.

Он заставил мать повторить рассказ, но непредвиденное всегда ставило ее в тупик, и речь ее была сбивчивой и невнятной. По правде говоря, она не знала, кто звонил: на голос миссис Спрэгг похоже не было… Да, женский голос – но, нет, не леди! Про пароход точно было что-то сказано… Но он же знает, как ее сбивает с толку телефон… И, кажется, она слегка глохнет. Может, ему лучше телефонировать в «Малибран»? Конечно, это какая-то ошибка, но, может, ему лучше сходить туда лично…

Когда он подошел к двери, в почтовом ящике зашуршало письмо, и он увидел свое имя на обычном деловом конверте. Он повернул дверную ручку, помедлил и наклонился, чтобы вынуть письмо. На нем был указан адрес адвокатской конторы, представлявшей интересы Ундины в деле о разводе, и когда он надорвал конверт, в глаза ему бросилось имя Пола.

Миссис Марвелл последовала за ним в вестибюль, и тишину нарушил ее возглас:

– Ральф… Ральф… Она что-то сделала?

– Ничего… Нет, ничего. – Он уставился на мать. – Какой сегодня день недели?

– Среда. Почему… Что?.. – Она вдруг все поняла. – Неужели она собирается забрать его у нас?

Ральф рухнул на стул, скомкав в руке письмо. Он жил во сне, несчастный глупец, – во сне о своем сыне! Напечатанные на машинке слова разлетались у него перед глазами. «Обстоятельства моей клиентки теперь, к счастью, позволяют… наконец в том положении, чтобы дать сыну дом… долгой разлуки… материнские чувства… все общественные и образовательные преимущества… – И в конце ядовитая стрела, лишившая его дара речи: – Поскольку суд присудил ей единоличную опеку…»

Единоличная опека! Но ведь это значит, что Пол принадлежит ей, только ей, навсегда, а отец имеет на него не больше прав, чем любой незнакомец на улице! И он, Ральф Марвелл, в здравом уме и трезвой памяти, молодой, крепкий телом, содействовал этому отвратительному злу, пассивно отказался от права на плоть от своей плоти, кровь от крови! Не может быть – конечно же, этого не может быть! Нелепость происходящего доказывала, что это неправда. Где-то закралась ошибка – ошибка, которую быстро исправит его адвокат. Если бы в голове его не стучал молоток, он сумел бы вспомнить вердикт, но сейчас все подробности того ужаса растворились в неизвестности.

Желая бежать от мучительных безмолвных вопросов матери, он встал и сказал:

– Схожу к мистеру Спрэггу… Конечно, это ошибка.

В этот момент он заново пережил те ненавистные месяцы, занятые бракоразводным процессом, вспомнил свою непонятную уступчивость, повиновение невысказанным требованиям родных игнорировать все происходящее и постепенное погружение в такую же апатию. На ум ему пришли все старые семейные словечки, замысловатый завуалированный лексикон: «деликатность», «гордость», «личное достоинство», «предпочтение не знать о подобных вещах». «Прошу лишь не обсуждать этот вопрос с дедушкой» – так говорила миссис Марвелл; «Береги мать, Ральф, что бы ни случилось» – так говорил мистер Дагонет; и даже Лора в ужасе заявляла: «Конечно, мы должны избежать скандала ради Пола».

Ради Пола! Именно из-за того, что ради Пола необходимо было избежать скандала, он, отец Пола, покорно отказался от защиты своих прав, не стал оспаривать требования жены и таким образом навсегда отдал ей ребенка!

Пока такси летело по Пятой авеню, все тело Ральфа пульсировало от гнева на тех, кто убедил его проявить такую слабость. Постепенно он осознал, что слабость ему свойственна. Свободным юношей он весьма красноречиво высказывался против условностей класса, но когда пришло время подтвердить свое презрение к ним, они таинственным образом поработили его, сбили с пути, словно какой-то скрытый наследственный порок. Когда он смотрел в прошлое, ему казалось, что такое отношение превратило даже крупнейшую катастрофу его жизни в нечто обыденное и сентиментальное: его размышления принадлежали поколениям Дагонетов, и в его жизни не было ничего настоящего, ничего личного, кроме глупой страсти, которую он так отчаянно пытался искоренить.

На полпути в «Малибран» он передумал и поехал к адвокату, с которым консультировался во время процесса. Адвокат еще не вернулся, и полчаса Ральф предавался горьким размышлениям, пока наконец не вскочил на ноги, услышав скрежет ключа. Визит продлился недолго. Приветливый хозяин выслушал его без всякого удивления и под конец напомнил ему с какой-то ироничной педантичностью, что во время процесса он не спрашивал ни совета, ни информации, просто заявил, что хочет «оставить всю эту историю в прошлом» (Ральф узнал слова деда), и, узнав, что в таком случае ему достаточно лишь ничего не делать и юрист ему не пригодится, ушел, больше ни о чем не спрашивая.

– Вы дали мне понять, что у вас имеются причины… – подытожил задетый советник; в ответ на сдавленный вопрос Ральфа он добавил: – Видите ли, дело закрыто, и я не вижу оснований для его возобновления. Или, если вы сможете предоставить доказательства, что поведение матери таково…

– Она вновь собирается замуж, – бросил Ральф.

– Неужели? Что ж, само по себе это нельзя назвать предосудительным. По правде говоря, в некоторых обстоятельствах последующий брак матери считается выгодным для ребенка.

– Значит, я бессилен?

– Только если существует скрытый мотив, посредством которого на мать возможно оказать давление.

– То есть первым делом нужно выяснить, что она задумала?

– Именно. Конечно, если окажется, что в ней действительно взыграли материнские чувства, исход для вас неутешительный, не буду скрывать. В лучшем случае вам, наверное, удастся договориться о посещении ребенка в определенные дни.

Видеть мальчика в определенные дни! Как мог здравомыслящий человек, с виду ответственный и компетентный, нести такую околесицу?.. Ральф было поднялся, но адвокат остановил его и добавил:

– Конечно, повода для беспокойства пока нет. Чтобы применить постановление суда Дакоты в Нью-Йорке, потребуется какое-то время, а до тех пор сына у вас забрать не могут. Но в газетах наверняка станут писать не слишком приятные вещи; и в конце концов вы все равно проиграете.

Ральф поблагодарил его и ушел.

Он помчался на север, в «Малибран», где узнал, что мистер и миссис Спрэгг обедают. Он передал визитку в подземный ресторан, и вскоре между мягкими портьерами в рабочем кабинете «Адам» появился мистер Спрэгг. Он выглядел старше и грузнее, как будто плоть ему нарастила болезнь, а не здоровье, а в складках лица залегали серые тени.

– Что все это значит? – воскликнул Ральф. – Моя мать получила