Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

ко всяким случайностям. Глину замесили на моржовой и тюленьей густой крови, сбили стены толщиной в восемь футов, настолько прочные, что их не могли зимою взломать белые медведи (ошкуи). Досками с разбитых судов обшили зимовье, сложили из булыжника печь. Кормщик как самый молодой из артели принялся собирать на дрова плавник, закинутый океаном с берегов Ямала и Печоры.

Николай Витсен записал со слов кормщика драму, которая разыгралась на Шараповых Кошках: «Первые восемь дней эти люди ничего, кроме морской ряски, или морской капусты, как называют ее люди там, – не употребляли. Она растет на дне моря, ее вылавливают якорем, едят моченой с мукой, которая оставалась у них. Далее они питались мясом моржей и тюленей, а зимой – медведей и лисиц, которых случалось поймать. Количество моржей и тюленей поймано было ими весьма большое. Будучи сложены вместе, они образовывали кучу в девяносто сажен длиною и шириной, а высотой около шести футов. Ночь на этом пустынном острове длилась около пяти недель, большинство животных было поймано при лунном свете и в сумерках или в утреннее время, когда они поймали белого медведя, они зажарили кусок его мяса, повесили его около жилища, при запахе его подбежали и другие звери. Они убивали только по одному медведю, всегда надеясь на освобождение и достать другую пищу, так как русские считают медведей нечистыми, они их съедали не больше восьми штук и только при сильном голоде: равно как они считают и мясо моржа нечистым. Триста лисиц, пойманные ими капканами, были вкуснее. Они их засаливали, но мех был плохой. Когда было темно, они оставались в жилище. Одно время голод был настолько силен, что они ели кожу с мехов и свои сапоги, вымоченные немного в пресной воде, доставляемой из ям, выкопанных с большим трудом на глубине восьми футов, а зимой – из снега. Они приманивали медведей к жилищам запахом жареного мяса и еще с помощью флага, сделанного из рубах, который реял с крыши лачуги, и потом нападали на них с гарпунами и топорами и убивали их с опасностью для жизни, т. к. это были сильные, злые и очень дикие животные. Чтобы иметь свет, они растрепали несколько своих рубах, корабельные канаты и парус, обмакивали и жгли это в ворвани, получаемой от моржей. Моржовые клыки, полученные ими от убитых моржей, весили сорок пудов, в то время цена одного пуда была пятнадцать рублей. Твердый берег там называют Шараповы Кошки. Еще две или три мели простираются там к северу и к югу от берега, которых я не нанес на карту потому, что они иногда полностью затопляются и потому не могут считаться островами. К этому острову редко плавают, потому что там часто находится скопление льдин, поэтому он так долго оставался неизвестным… Берега моря состоят только из скал, наполовину покрытых водой. При хорошей погоде с этого острова видна Новая Земля. Моржей и тюленей там так много, как нигде. Но так как это место опасно, то его мало посещают, потому что там почти всегда туманно. Кроме того, там очень много мелей. К северу от этого острова, говорит Родион Иванов, мало плавают, потому что тот путь мало известен, а люди боятся тяжелых льдин. Вышеупомянутый моряк со своими товарищами в количестве пятнадцати человек перезимовал там. Все они так заболели цингой, что, кроме четырех, как было сказано, умерли от сидения в домиках и от слишком малого движения. Те, которые больше всех были в движении, выжили. Они первые поставили крест в середине этого острова, на самом высоком месте. Его впоследствии самоеды сожгли… Когда зима пошла к концу, самоеды пришли от твердого берега к этому острову, где они нашли выброшенных на берег московитов. Они украли много моржовых клыков и утащили много мяса моржей, чем сами они питаются. Эти русские побоялись идти на берег за этими самоедами, поэтому они долго ждали, пока один из их земляков вышел на промысел и случайно оказался здесь. Он взял на корабль четырех оставшихся мужчин и освободил их от пребывания в вынужденном плену почти в течение года».

Судя по этой выдержке из книги, Николай Витсен, географ и посол, не сам записывал рассказ мезенского зверобоя Родиона Иванова; но по характеру письма, чисто немецкой угловатости стиля, недалек скверному пониманию русской жизни в Поморье, видно, что сообщили о трагедии из Архангельска, а может, из Немецкой слободы, или из Поморской сальной конторы, узнавшей о гибели одиннадцати промышленников, и решили, наверное, что отдельные подробности помогут европейцам точнее разведать таинственные пути по Скифскому океану на восток. Кормщик Родион Иванов с четырьмя выжившими покрутчиками были спасены и вывезены на родину летом 1691 года.

Вайгач стоит на росстани между Маткой и Обью, и куда бы поморец ни решил податься, в какую бы сторону ни ладил «лыжи», этой развилки не миновать; ненецкий «остров идолов» для русских, как жгучая порошина в самом глазу. Наверное, не случайно самоеды забрали богатый остров под свое святилище; кто-то «знаткой», большого ума человек подсказал самоедам занять на вечные времена важное пограничье, выполняющее роль острожка, и наградил столь богатой мистической мифологией, якобы уходящей в самую глубокую древность. И добычливое поморское угодье, где веками хозяиновали мезенцы и пустозера, соблюдая заповеданный обычай, вдруг превратилось в сакральное место, в ненецкий храм.

Художник Борисов своими удивительными полотнами являл такую необычную торжественную и драматическую красоту Вайгача, близость ее к Богу, и в давние времена, когда климат был совсем другой, Вайгач и Новая Земля были воистину престолом рая, жили слитно, нераздельно, как одно целое с Матерой и Уральским хребтом, а значит, обетованный рай занимал не только нынешний Ледяной океан, но и всю Северо-Восточную Сибирь. Сейчас трудно, почти невозможно представить, настолько мы полонены общественным мнением, обужены поверхностными толками-перетолками, мещанскими вкусами, государственной властью, невежеством писарей, высокомерием и честолюбием ученых, исполняющих роль закона, так что и в голову не придет высунуться со своими мыслями из опасения получить щелчка по потылице от самолюбивого щелкопера, с назиданием: де не лезь, куда не просят.

Но гидронимы и омонимы, мерзлые мамонты и носороги, найденные в енисейской и ленской тайге, подогревают азарта в людях любопытствующих, и невольно возникает мистическое чувство, что тут, где жили наши далекие предки, возле Матки и Алатыря, в Ямальской тундре и на Таймыре, на гигантских райских угодьях, в этой плодильнице народов, возможно, и проходила гигантская сеча, битва Бога с Дьяволом. И этот рогатый, хвостатый Демон из святых писаний был взаправду низвергнут в