Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

Кормщик Филат Семена сын Вожевольнов

Филат Вожевольнов родом из деревни Ерковщины Шуйского погоста. В обывательской книге города Онеги указан возраст – тридцать семь лет, у него жена и дочери Устинья девяти лет и Фёкла пяти лет. Филат родился в 1748 году, основное занятие – шкиперское дело. Ходил кормщиком на Грумант и Матку на судах онежского купца Ивана Михайловича Дьякова.

5 июня 1778 года онежские промышленники заключили с кормщиком Вожевольным договор, по которому Филат обязался провести судно «Десогласие» на Грумант на условиях купцов, которые были прописаны в старинном поморском уставе. Вожевольнов давал слово подготовить лодью к пути, изладить все, к чему потребуются руки артельщиков, собрать и погрузить необходимые на зимовку пожитки и харч, поддерживать в плавании дисциплину на судне, беречь команду от несчастливых случаев, в становье организовать промысел «животных водяных с салом и горных с кожами и пушных зверей», невзирая на время суток и праздники. По уговору с торговцами артель должна была охотиться до той поры, «пока оное судно не будет заполнено промыслами и салом, и только тогда можно будет следовать обратно». То есть время зимовки не оговаривалось, возвращение в Архангельск зависело от промысловой удачи, навыков поморян и деловой хватки Вожевольного. А судя по фамилии, Филату была свойственна не только дерзость в поступках, но и склонность к риску: он был из породы тех людей-самовольщиков, живущих по своим желаниям: «Что хочу – то и ворочу». Кормщик Вожевольный, по буйности, авантюрности натуры, по хватке и самолюбию был далеко известен по берегам Ледовитого океана: заключать с ним договоры и сделки было опасно, рисково, могло кончиться большими проторями, но, с другой стороны, Филат обладал талантами мореходца, хорошо знал характер Ледяного океана, поморскую лоцию, ветры, течения и все коварные ухищрения скифских морей, был смекалист, в передрягах не праздновал труса, но порою любил обильно выпить, за вином легко сходился с нужными людьми. По всем раскладам это был настоящий мореходец, и без работы он не сидел. «Была бы шея, а хомут найдется».

Промышленники оставались на Груманте до сентября 1779 года. К тому времени «хлебные припасы у нас от употребления нашего стали весьма знатно уменьшаться, и на продовольствие наше к наступающей зиме самое малое количество оставалось».

Выручил случай: в сентябре к острову прибыло судно крестьянина Шушерецкой волости Ивана Климова, который оставил на зимовке свою артель и вывез в Финмарк большую часть артели Филата Вожевольнова. По окончании промысла судно с артелью должно было следовать в Архангельск, где вся добыча и имущество передавались купцам Дьякову и Каширину. Так должно было быть по договору. Но судно, вышедшее из Онеги в июне 1778 года, до Груманта не дошло. Как говорят, «с глаз долой, из сердца вон».

Филат еще на пути на промысел забыл о договоре с купцами и, не дойдя до Груманта, повернул парусник к острову Медвежий, где и высадил четырнадцать промышленников в зимовье, оставил им бревенчатый сруб для новой избы и две трети хлебных припасов, а сам с шестью моряками отправился в «дацкие земли», обещая вернуться за покрутом и вывести промысел весною 1779 года. Но Вожевольнов так и не прибыл весною на остров Медвежий за артельными, а шибко загулял. Видно, с кормщиком частенько случалось подобное. Он зазимовал в местечке Амарфисте у тамошнего кукмана Петера Христиана Бука и, продавая ему хлебные запасы с судна, такелаж и прочее имущество, вырученные деньги пустил на пропой вместе с командою. И, как доносили в Онегу свидетели, «Вожевольнов находится завсегда в безпрестанном пьянстве, и между собою артельщики дерутся ежедневно».

Филат заключил с Петером Буком соглашение о совместном промысле. В мае 1779 года судно «Морж» под началом Вожевольнова вышло из Хаммерфеста на Шпицберген. В команду Бука был взят сын его Эдвард и еще четыре норвежца. Дойти до Груманта не удалось, угодили в тяжелые льды у острова Медвежий. Пришлось повернуть обратно в Норвегию.

По традиции поморов, поход на промысел не обходился без отвального: от того, как провожал хозяин в путину, насколько обильным был стол, зависела будущая зверобойка.

В письме к купцу Ермолину, управляющему кампанией, Филат укоряет, что Ермолин плохо проводил мужиков, они серчают, в обиде на управляющего кампанией Власа Ермолина… Как-то так получилось, что Ермолин собирал артель на Матку, и тут оказался под рукою Филат Вожевольнов и был взят подкормщиком…

Вышедшее на Матку судно попало в шторм и остановилось под Пулонгой. Ветер был настолько силен, что якоря не держали парусник, проломило палубу, вода стала заливать трюмы. Капитан Воронин намеревался идти на Соловецкие острова для ремонта, но команда воспротивилась. Потом решили идти в Колу, но против выступила артель, которую возмутило единоначальное решение Воронина: «Капитан повелевает нами, как мальчишками, так поступать может только бессовестный человек!» И отстранили его от командования.

По словам Вожевольнова, путь на Матку был сложный: «один стоит на руле, а другой держит в руках компас и фонарь со свечой… Так-то поморы ходят в море». Только благодаря счастливому стечению обстоятельств 16 августа удалось добраться до становища «Вальково» на Новой Земле: «Велика милость Божия до нас, грешных, что мы пришли благополучно».

Поверенный компании Петр Захаров отмечал в донесении, что осенью 1808 года в Нехватовой губе были поставлены два невода, в которые попало сто одиннадцать белух и один морж. К концу сезона 1808/09 года было добыто четурнадцать картелок гольца, сорок пять картелок и одна масленка сала, тридцать девять песцов белых и черных, семь белых медведей, двадцать шесть морских зайцев, шкур и моржовой кости.

По возвращении с промысла в сентябре 1810 года судно попало в шторм, пострадал большой парус. Главными на судне были кормщик Спирин и подкормщик Филат Вожевольнов…. Терпели беды мужики, но ведь не сгинули в океане…

Конечно, всякого сорта люди занимались морем: попадались и хваты, выжиги, готовые залучить деньгу на беде ближнего своего, и поморы толковые, с Христом в груди, блюдущие старые заветы, и безответные трудяги, что покорно тащат свой промысловый воз, сколько ни нагрузят на покрутчика; много и тех, кто готов положить жизнь ради ближнего своего; бывальцы и умельцы, расторопные, и леноватые, кто не потянется с ложкой лишний раз щей почерпнуть, хотя блюдо под самым носом; ходоки храбрые и трусоватые, бестолковые и у кого ума палата; но чаще нанимались в покрут безземельные казачата, люди бедовые, которые если чего и боялись на свете, то прятали внутри, не выдавая