Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

Но и берег не был спасением, отвесные скалы разбили бы суденышко. Но, слава Богу, спаслись. Дошли до Кармакул, едва живы, с пустыми руками. Запасов срубил из плавника избенку. Наверное, рукастый был, мог топорничать, с малых лет помогал отцу, и опыт пригодился промышлять на Матке. Детство в Поморье и было настоящей школой выживания, а последующий практический опыт лишь прикладывался к детским урокам, преподанным в семье.

Когда Запасов с семьею подался из сезонных зверобоев в колонисты, сначала к нему отнеслись благосклонно, наобещали всяких милостей, дали комнату для житья. Но плотники рубили дом в Архангельске спустя рукава, из мяндового леса-мелкотья, как бы побыстрее собрать, на скорую руку, лес брали сырой, суковатый, пазили неряшливо, кой-как, худо сшили дверное полотно из горбылистых досок, окончины, подоконья, низко поставили окладное, убрали один ряд, избу на каменьях скособочило, доски на крыше не четвертили – дескать, в диком месте и так сойдет, кровля стала подтекать. Что сам смог, Запасов подлатал, но дурной ветер (новоземельская бора) ливни, затяжные метели и вьюги скоро порасшатали избу, и все дырье, вся плотницкая дурь полезли наружу: в избе стояла такая сырость, что на стенах «пошли грибы величиной с вершок и более; трудно было понять, что это – погреб или баня»: печь топилась плохо, дым то и дело запахивало в избу, щелястые двери с улицы в избу хлябали в петлях. А деньги были трачены в Архангельске большие, и губернское начальство не уставало напоминать колонистам о своей доброте. И намекало, что надо промышлять со всем усердием и в день и в ночь, не волынить, не гонять собак, не смотреть в бутылку, но бить зверя в любое время, чтобы расплатиться с кредитом и заработать.

И то, что от ненцев не требовалось никакого усердия, за ними лишь приглядывал фельдшер, чтобы не спились самоеды, держались поселка «Ольгинское», не сбежали обратно в ямальскую трундру, держали каждого самоеда за рукав малицы, то на русских промышленников, кого соблазнили на Матку сладкими коврижками и длинным рублем, теперь смотрели косо, говорили через губу, как с людьми второго сорта, кивали на самоедов, дескать, смотрите, сколь они послушны и уважливы, умны, заботливы и работящи. А ненцы превратили избы в грязные ночлежки, спали на кроватях на постельном белье не раздеваясь, в совиках и малицах, – так было им ловчее утром сряжаться на промысел; а некоторые жили в чумах, поставленных рядом, превратив избы в амбары; так казалось им сердечнее – обитать под той крышей, какую определил бог Нума. (Тыко Вылка, даже живя в Архангельске, когда все поселки с Новой Земли вывезли на материк, возле городского дома поставил чум, и летом старый ненец переезжал из комнат в привычное жилье.)

Запасов, видимо, был грамотным человеком, любил писать, вел дневники о своей жизни с далекой мыслью, что кому-то, наверное, станет интересно узнать о его приключениях и корявые записи на тусклой желтой бумаге найдут своего читателя. Запасов не знал философского самонадеянного выражения из глубокой старины, дескать, «рукописи не горят». Хотя в мире ушли в дым сотни тысяч рукописей и миллионы книг, а древние бумаги извели на растопку, на рынки, под обертку, из дорогих книжных покрышек шили сапоги, мостили дороги, отапливали хоромы и храмы. На самом-то деле нет ничего долговечнее рукописи и кратковременней памятных строк, над которыми страдал монастырский летописец в белозерской глуши. Но каждый писатель отчего-то уверен, что рукописи не тлеют, не горят.

Я уже рассуждал, что ненцы не болеют цингою, ибо пьют теплую оленью кровь и едят мороженое оленье мясо. Народ сиртя вымер, потому что ел только рыбу и не пил оленьей крови, брезговал. Вот и русский промышленник погибал от Старухи-Цинги тысячами, потому что брезговал оленьей кровью и не ел строганины. Правда, от сибирской язвы олени погибали десятками тысяч, от них, видимо через кровь заражались самоеды и рано умирали. Поселившись у Ледовитого океана, ненцы в начале ХХ века подошли к порогу вымирания и свой порог числом в сорок тысяч самодинов никак не могут перешагнуть…

Скверно зная историю самодинов, надеясь на их историческую живучесть, царские власти в освоении Новой Земли решили опереться на ненцев. Ученые как-то не задумывались, отчего поморы, такой мужественный красивый энергический народ, умирают в Ледяном океане от скорбута. Ненцы, не зная грамоты и письма, не бывавшие до конца XIX века на Груманте, каким-то языческим чутьем и жизнью на Ямале догадались, отчего на островах океана вымирают белые люди. Самоеды выпустили в свет небыличку, якобы из пещер, из каменных ущелий выплывают облака гибельного тумана, облекаются в формы невидимых людей и утаскивают чужаков в гранитные укрывища. Мне думается, что тут, на Матке, близко к поверхности лежат миллионы тонн свинца, олова, меди и других редких металлов, которые испускают ядовитое испарение и вызывают скорую, внезапную смерть промышленников… Как только поселился Запасов с женою, в ту же зиму умерла от цинги молодая жена поселенца Фомина Анна… Конечно, самоеды не догадывались о присутствии под ногами гигантских запасов свинца и олова, они ссылались на бога Нуму и на своих родовых духов-тадебциев и, несмотря на полное обеспечение их быта властями, неохотно ехали поселенцами на Матку.

К 1894 году на Новой Земле постоянно проживали десять ненецких семей.

С Печоры переселились с семьями Яков Запасов и Василий Кириллов. Если ненцев привезли на пароходе, вместе с поселенцами доставили оленье стадо на прокорм, около сотни собак, избы, харч на год, одежду, постельное белье, посуду, оружие, снасти, орудия лова, спирту по двенадцать литров на душу до следующего рейса, который предполагался в будущую осень – государство обеспечило всем необходимым для проживания на новом месте. Государь как православный немец заботился об ямальских аборигенах, отобравших у истинных древних жителей-лукоморцев (сиртя) огромные тундры от Колы до Чукотки. Часть сихиртя были выбиты самоедами, лишены родовой Земли, часть вымерли от болезней, а иные ушли к чуди, (своей родне) скифам, сарматам, и в какой-то год все эти скифские народы перекочевали на Алтай, Саяны и незаметно выпали из истории…

* * *

Яков Запасов родом из поморской вотчины, которая в XVII веке считалась Мезенской волостью, гигантским уделом от Двины до Большого Камня (Урала). А крохотная деревушка Матвера была под боком у Кевролы, где в эти же годы, не поддавшись Аввакумовскому учению, проповедовал великий святой преподобный Иоанн