Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

у него на листке над верстаком. Мне непонятно, что означают все эти слова, но там упомянут Tȟuŋkášila. А потому я думаю, что, может, Tȟuŋkášila услышит свое имя и поможет, направляя мою руку.

Пока я работаю, Рубен весь день поет. Почти не останавливаясь. Его песня встречает каждое движение пилки. И лезвие мягко разрезает камень. Оно словно само желает двигаться под песню. И напильник тоже, когда требуется что-то подточить.

Я очень рад. Čhaŋnúŋpa пытается явиться к нам из камня. Čhaŋnúŋpa выходит на песню Рубена.

Время высокого солнце уже позади. А пришли мы сюда, когда солнце только вставало. Потом я буду чувствовать себя усталым – но сейчас в руках у меня радость. Я вижу, как из камня рождается čhaŋnúŋpa. Я это вижу как во сне. Рубен выкликивает ее песней. Просит, чтоб она родилась.

Я был бы рад работать весь день и всю ночь. Мне даже не хочется спать. Я уже слышу зов čhaŋnúŋpa. Čhaŋnúŋpa придает мне силы.

Но Рубен тянет меня за рукав. Он вдруг перестал петь.

– Стой! – громко говорит он. – Остановись!

Я не хочу останавливаться. Čhaŋnúŋpa взывает ко мне.

Но Рубен не думает успокаиваться. Он еще сильнее тянет меня за руку. Прежде он такого не делал.

– Остановись же! – повторяет он. В голосе у него страх.

– Но почему? – не понимаю я. – И резак, и камень радуются.

– Ты должен вырезать khéya. – Рубен чуть не плачет.

Я злюсь, что он снова начинает долдонить про khéya. Но я вынужден прервать работу – я ведь не хочу, чтобы мой гнев перешел в дедушкину čhaŋnúŋpa.

Я откладываю камень.

– Зачем ты говоришь мне про khéya?

– Khéya в этом камне. – Он указывает на тот участок камня, где я сейчас работаю пилками. – Khéya вот там.

Он вынимает из кармана каменную khéya мисс Иды, усаживает на краешек камня для дедушкиной čhaŋnúŋpa. Она одного размера с тем местом, где я вырезываю.

– Выведи отсюда khéya! – настойчиво говорит Рубен. – Čhaŋnúŋpa говорит, чтобы ты вывел наружу khéya.

Я вообще не понимаю, о чем он. Все его разговоры теперь лишь о khéya. Я пытаюсь направить свои мысли на дедушку и его čhaŋnúŋpa.

Но Рубен уже чуть ли не вопит:

– Выпусти оттуда khéya! Выпусти khéya! Не повреди khéya! Ты сделаешь ей больно!

Тут уже мне самому делается страшно. Рубен сейчас совсем не в себе. Кричит как из другого мира.

– Да как мне это сделать? – спрашиваю.

Я должен прислушиваться, что говорит его дух. Мисс Ида сказала, что Рубен способен слышать камень.

– Вырежи там форму khéya, – поясняет Рубен. И изображает ладошкой нечто округлое. Похожее на макушку холма. Или на панцирь khéya. Или на thezí tȟáŋka[98]. – Khéya отсюда выйдет – точно так же, как зашла тогда в каменную стену. Сделай это!

Я решаю все же сделать на конце трубки округлость. Я не хочу, чтобы духи рассердились.

Я вспомнил, мистер Стейнбах показывал мне, как он вырезает округлые формы у своих деревянных птичек, как ведет напильник от середины в стороны, чтобы получались одинаковыми бока.

Рубен уже снова поет.

– Делай, как я пою! – велит он. Но я не понимаю, что он имеет в виду.

Он запевает что-то новое. Я не знаю этой песни. Голос высоко поднимается посередине и опускается в начале и конце. Звучит она в точности как выглядит khéya.

Я беру в руки напильник и работаю им так, как подсказывает песня.

Камень внизу трубки начинает походить на khéya. И вскоре khéya появляется из камня.

Взялись за руки у меня в сердце

Леви

Вот уже четыре дня, как мы работаем. Мы подходим к концу. Čhaŋnúŋpa почти готова. Я уже ее чувствую.

Рубену я позволил вырезать небольшую khéya на задней стороне čhaŋnúŋpa. Мне страшно было его подпускать. У него такие маленькие, малышовые ручки. Ими хорошо что-то хватать да лазить – а вовсе не мастерить.

Я стал показывать брату, как пользоваться инструментами – так же, как показал мне это мистер Стейнбах. Но Рубен рассердился и заявил, что ему этого не надо. Мол, он слышит khéya внутри камня и ей не навредит. Сказал, что просто выпустит khéya наружу. Мне припомнилось, как мисс Ида сказала, что Рубен слышит камень. Тогда я стал уже не так сильно бояться.

Рубен, работая, громко поет. И в его голосе радость.

Вчера я проделал на верхушке камня большое отверстие. Это место, куда кладут čhaŋšáša. Завтра будем сверлить маленькое отверстие для чубука – которое дотянется до большого. Я с гордостью представляю, как дедушка закладывает čhaŋšáša в новую čhaŋnúŋpa, сделанную нашими руками.

Рубен вне себя от радости. Говорит, что хочет скорее увидеть, как маленькая дырочка соединится с большой. Что именно это превратит камень в трубку. Ему нравится видеть, как одно превращается во что-то другое. Вот почему, мол, он так любит бабочек. Потому что сначала они червячки, а потом у них отрастают крылья. Говорит, что ему не терпится посмотреть, как камень превратится в čhaŋnúŋpa.

Мисс Лилли тоже стала радостной. Она поет по утрам. Рубену нравится крепко обнимать ее, когда она дает нам чистую одежду. Иногда они поют вместе.

Мистер Дэнтон с мистером Стейнбахом каждое утро выходят из дома вместе с нами. Я не даю им посмотреть на трубку. Я держу ее под одеялом, что дала мисс Лилли. Иногда мистер Стейнбах произносит свою молитву. Он знает ее по памяти. Затем они уходят и идут в амбар или на поле. Они, я вижу, крепко подружились.

Мистер Боунс любит проводить время с мистером Дэнтоном. Но иногда пес приходит к нам в мастерскую, чтобы побыть со мной и Рубеном. Мистер Дэнтон постоянно разговаривает с Мистером Боунсом. И пес его сильно полюбил. Рубен говорит, они теперь друзья духом.

Мне радостно здесь находиться. Свое счастье я вкладываю в čhaŋnúŋpa вместе с храбростью.

Завтра, когда отверстия соединятся, камень превратится в čhaŋnúŋpa. Тогда мы возьмем жир из маленькой баночки, что нашли в сумке дедушки мисс Иды, и я разрешу Рубену втереть этот жир в камень. За счет этого наша čhaŋnúŋpa станет такого же цвета, как осколок прежней дедушкиной трубки, лежащий у меня в кармане. Тогда они станут одинаковыми, точно братья. Как мы с Рубеном.

Мистер Дэнтон говорит, что когда мы закончим, то поедем домой, к дедушке. Когда я это слышу, мое сердце становится как два коня, скачущие в противоположные стороны. Я буду очень рад увидеть маму и дедушку, и мне не терпится привезти ему čhaŋnúŋpa. Но мне