Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

будет ужасно грустно расставаться с мистером Стейнбахом и мисс Лилли и с Мистером Боунсом. А еще мне будет жаль, что я больше не увижу мисс Иду. Она для нас как Uŋčí. И я вижу, что Рубен к ней сильно прикипел. Он ведь захочет остаться рядом с ней. Ему трудно будет с ней расстаться.

Рубен уже поет во всю глотку. Мы близки к окончанию. Может, это тоже необходимо для настоящего мужчины? Уметь соединять в себе одновременно радость и печаль.

Надеюсь, что так, потому что сейчас они крепко взялись за руки у меня в сердце.

Ребенку нужна мать

Дэнтон

Атмосфера в доме сделалась душной и напряженной, прямо как перед грозой. Даже Мистер Боунс это заметил. Все бегает туда-сюда, поскуливает и ворчит. Не находит себе места.

Карл-Мартин больше молчит. Он стоит у окна, сложив руки за спиной, и глядит неподвижно вдаль. Словно чего-то ждет. Впрочем, все мы в ожидании.

Уже пять дней, как мальчики взялись за дело. Они не дают нам посмотреть, что получается. Леви говорит, Рубен «выпевает трубку». Но я не совсем понимаю, что он имеет в виду.

Леви сказал, что сегодня они станут проделывать в трубке отверстие. Этого момента я боюсь больше всего. Именно на этом этапе камень может треснуть. Я бы предпочел, чтобы Леви занимался сверлением, пока камень был еще единым куском. Он был бы тогда крепким, не настолько хрупким. Но Леви сказал, что Рубен велел ему все делать именно в таком порядке.

Лилли сидит в одиночестве на кухне. Запаливает травы в раковине морского ушка, обмахивает их пером и развеивает вокруг себя дым.

И все мы поглядываем в направлении сарая. Напряженно наблюдая. Гадая, что будет.

* * *

Лилли услышала это первой. Вопль, скорее даже визг. Высокий пронзительный крик. Трудно было даже понять, что это. Звук совсем не походил на человеческий. И доносился он со стороны хозяйственных построек.

Карл-Мартин резко повернулся на крик:

– Господи! Ребята?

Мы быстро обежали дом. Лилли уже вовсю мчалась к амбару. Вопли явно исходили из мастерской. В мозгу мгновенно пронеслись толпы мыслей. Что-то стряслось с мальчиками! Леви порезался каким-то инструментом! Камень раскололся!

Грудь стеснило страхом. Сбылось то, чего я больше всего боялся.

Дверь сарая резко распахнулась. Оттуда с воплями и плачем выскочил Рубен. Он держался за голову и орал:

– Khéya! Khéya! Мы поранили khéya!

Лилли подхватила в объятия Рубена, который захлебывался рыданиями, громко и жалобно всхлипывая. Воя, он уткнулся головой ей в грудь.

Мы с Карлом-Мартином ринулись дальше. Я первым подбежал к мастерской, он за мной. Сердце громко колотилось.

В этот момент Леви сам показался в дверях, выйдя на солнце. Перед собой он бережно, точно дитя или подношение, держал свернутое одеяло. Он застыл, расправив плечи с мрачной сосредоточенностью и глядя куда-то мимо нас. В глазах его была пустота.

– Леви, с тобой все хорошо? – спросил я.

Он не ответил.

Мальчик прошел мимо нас на середину двора, туда, где Лилли утешала в объятиях Рубена. Леви приблизился к брату, протянул к нему одеяло:

– Открой.

Рубен вскинул на него перепуганные глаза. Губы у него дрожали.

– Ну же. Открой!

Медленно, слой за слоем, Рубен развернул одеяло. По мере того как снимались покровы, все больше проступали формы трубки.

Рубен снова залился плачем.

– Khéya, khéya, – горестно запричитал он, как малыш, глядящий на умершего питомца.

Лилли поглядела на Карла-Мартина, потом на меня. В глазах у нее застыла мука. Она снова прижала Рубена к себе.

Глаза у Леви оставались непроницаемыми. Никак было не угадать, о чем он сейчас думает. Он стоял, держа перед собой одеяло и терпеливо дожидаясь, пока Рубен до конца его развернет.

У младшего же брата затряслись руки. Отвернувшись, он снова спрятал лицо на груди у Лилли. И всхлипывал не переставая.

– Давай же, Рубен, открывай, – подбодрила его Лилли. – Я с тобой, рядом.

Он неохотно снова повернулся к одеялу, поднял последний слой.

Внутри лежала каменная трубка – округлая, ровная и совершенно целая. С маленькой фигуркой черепашки, словно ползущей от чубука к курительной чаше. Ничего сломано не было.

Так мы впервые увидели вырезанную мальчиком трубку. Она была поистине прекрасной.

Рубен испустил радостный вопль.

– Khéya цела! Ей не больно!

Лилли вновь крепко прижала его к себе, и он непроизвольно расплакался ей в плечо уже от облегчения.

– Леви, что произошло? – спросил я.

– Мы делали отверстие с помощью сверла и веревки. Рубен держал трубку. И он ее выронил. Она выскользнула у него из рук.

– Но там ведь ничего не раскололось?

– Нет. Но он сразу убежал, как это случилось. Не захотел даже смотреть.

Рубен тем временем то громко всхлипывал после рыданий, то восторженно целовал маленькую каменную черепашку на чубуке.

– Khéya не пострадала, мисс Лилли! – восклицал он с нескрываемой радостью, весь сияя. – Khéya не больно!

– Пойдем, Рубен, – ласково позвала она. – Пусть Леви и наши мужчины позаботятся о čhaŋnúŋpa.

Вдвоем они выпрямились. Лилли взяла в руку его маленькую ладошку и повела мальчика в сторону дома. Пройдя пару шагов, Рубен остановился и стал утирать нос ее фартуком. Ожидая, когда он закончит, Лилли обернулась и поглядела на нас. В глазах у нее застыл холод.

– Стараться быть мужчиной хорошо, – сказала она. – Но иногда ребенку просто нужна мать.

Часть 8

Буря

Решение

Лилли

Завтра утром мистер Дэнтон с мальчиками уезжают. Я не смею больше ждать. Я должна все рассказать Карлу-Мартину. Должна поведать ему о Джозефе и о своем решении.

Я выждала момент, когда мы окажемся в нашей комнате и когда луна уже будет высоко. Ночью сердце Карла-Мартина делается мягче.

– Карл-Мартин, – начала я. – Ты знаешь, я всё молчала…

– Да, я заметил. И я не стал тебя теребить. Я понимаю, как тебе тяжело было принимать у нас мальчиков.

– Но в то же время это пошло нам обоим на пользу.

Он поглядел на меня своими добрыми глазами.

– Да, они заполнили пустоту в наших сердцах.

Он почувствовал мое замешательство.

– Что такое, Лилли? Тебя что-то беспокоит?

– Ах, Карл-Мартин! Я все время пыталась быть хорошей женой, как полагается у wašíču. Я старалась исполнять твои желания и заглушать свои собственные.

Он провел рукой по моим волосам, пропуская их сквозь пальцы.

– Я знаю. И я требовал от тебя больше, чем следовало.

– Но, когда я вчера сидела ночью подле мальчиков, со мной кое-что произошло.

Он положил ладони мне на плечи.

– Я это понял. Я видел, как ты плакала. Ты можешь