Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

прекрасной четы. Но что я могу поделать! Это все же не их дети – равно как и не мои. Всех нас свели вместе обстоятельства, и каждый из нас справился с этими обстоятельствами в меру сил. Расставание – неотъемлемая часть жизни. Но то, с чем расстаются Карл-Мартин и Лилли, куда болезненнее и серьезней, нежели то, что потеряю я, когда доставлю мальчиков домой.

Мне тяжело будет вернуться к прежней жизни с газовой походной плиткой и металлической раскладушкой со старым матрасом и пледами. Это путешествие что-то перетряхнуло во мне. Быть может, та моя румынская подруга была права. И все мои разговоры о радостях приключений и перемены мест – на самом деле лишь попытка обратить свои страхи в добродетель? Быть может, в действительности я не создан для вечных странствий. Время, проведенное со Стейнбахами, с Идой и ребятами, определенно заставило меня остановиться и задуматься. А мысль о расставании с Мистером Боунсом разбередила во мне глухую боль, вскрыв пустоту, о существовании которой я не подозревал.

Мне необходимо не торопясь все обмыслить. Впрочем, у меня на это будет с лихвой времени, когда я отвезу мальчишек и вернусь домой. А сейчас мне нужно целиком сосредоточиться на ребятах, на Лилли и на этом зловещем небе.

Слышу, как по лестнице спускается Рубен. Он громко топает по ступенькам, словно с каждым шагом пытается придавить жука.

– Уже все сложили? – спрашиваю.

– Леви складывает.

У него сжаты кулаки и взгляд мрачнее тучи.

– Тебя, дружище, что-то беспокоит?

Он сильно морщится.

– Hiŋháŋ мне всю ночь спать не давала.

– Hiŋháŋ?

– Сова, – подсказывает Лилли, ставя перед Рубеном тарелку с глазуньей и ветчиной.

Это лишь усугубило во мне тревогу. Не знаю, что означает сова в поверьях лакота, но в моем мире эта птица считается вестником смерти. И уж точно нежелательно ее услышать, если тебя и так давят скверные предчувствия.

– Hiŋháŋ не дала мне ночью спать, – продолжает ворчать Рубен. – Леви заставил встать. Я хочу еще поспать! – Его личико снова искажается сердитой гримасой. Волосы торчат, точно иглы дикобраза.

Лилли наливает ему стакан молока.

– Давай-ка позавтракай, – говорит она Рубену, – и тебе сразу станет лучше.

Меня радует то, что Рубен – при всей его сверхъестественной связи с незримыми силами – не сделал никаких мрачных выводов из криков совы. Однако мой страх, похоже, был слишком очевидным.

Лилли садится за стол напротив и накрывает ладонью мою руку.

– Все в порядке, мистер Дэнтон. У нас здесь много сов. Это просто совпадение. – Затем, повернувшись к Рубену, спрашивает: – Хлеба дать тебе, малыш?

Эта фраза надрывает душу.

Рубен с силой хлопает ладошкой по столу.

– Я злюсь, потому что надо ехать домой, – говорит он и сурово глядит на Лилли.

– Давай-ка сейчас ты просто позавтракаешь, – отвечает она. – Ваш дедушка ждет свою новую čhaŋnúŋpa. – Голос ее ласковый, успокаивающий, а на лице благодушная материнская улыбка.

Лилли гладит его ладонью по щеке, и Рубен заметно расслабляется. Мне невероятно больно наблюдать, как ей чудесным образом удается успокоить упрямого Рубена и вывести его из мрачного расположения духа.

Только я собираюсь добавить и от себя слова поддержки, как вижу, что во двор с грохотом въезжает фермерский грузовичок Карла-Мартина. Слышится шум, лязг, звук откидываемого заднего бортика, после чего с крыльца доносятся топот и шутливая толкотня.

Открывается дверь, и на пороге появляются две фигуры: Карл-Мартин закатывает внутрь кресло с Идой.

– Уже упаковались, Лиль? – спрашивает он.

Ида радостно сияет. На коленях у нее дорожная сумка, расшитая бисером.

Понимание

Дэнтон

– А ты думаешь, зачем я все приводил в чувство старину DeSoto? – говорит Карл-Мартин, улыбаясь до ушей. – В твой пикап мы точно все не влезем.

Тысячи мыслей пронеслись у меня в мозгу, и все они сводились к одному: Ри и старик Одинокий Пес отправили меня на поиски двух мальчиков, а теперь я, получается, возвращаюсь не только с их ребятами, но и с целой компанией посторонних людей, чьи причины для поездки пока что не вызывали у меня ни понимания, ни доверия.

И больше всего в этом меня беспокоила Лилли. Хотя с Ри наше общение и вышло довольно коротким, было ясно, что человек она резкий и тяжелый, и потенциальные трения между ней и Лилли уже сейчас навевали тревогу.

Когда я был у них в доме, Леви с Рубеном чувствовали себя под защитой матери, и они, несомненно, ее любили. Но там не было такой нежности и тепла, что я наблюдал между ребятами (в особенности Рубеном) и Лилли. По отношению к мальчикам она явственно претендовала на материнскую роль – а я не знал еще ни одной семьи, где нашлось бы место для двух матерей.

Как бы то ни было, я ничуть не сомневался, что за решением меня сопровождать стояла Лилли. Все утро она ходила по дому с очень довольным, удовлетворенным видом, что казалось совсем неуместным для женщины, которая вот-вот расстанется с детьми, ставшими в последние дни центром ее существования.

– А что вообще такое? – спросил я. – Откуда взялось решение отправиться со мной?

Лилли суетилась у стола ко мне спиной, прибираясь после завтрака.

– Мы все стали частью этого дела, – ответила она, причем таким тоном, что пресекал любые дальнейшие обсуждения.

Я повернулся к Иде. Она сидела, улыбаясь, в своем кресле в углу комнаты.

– Ах, я просто подумала, как весело будет за компанию немножко прокатиться, – сказала она, подмигивая и радостно хихикая. Она определенно была в курсе происходящего, и теперь мое недоумение доставляло ей немало удовольствия.

Карл-Мартин, ни слова не говоря, стоял в сторонке.

Рубен с Леви остановились на лестнице, молча наблюдая за сборами. Рубен нетерпеливо подскакивал и строил рожицы – он явно был в восторге оттого, что все друзья собрались вместе. Леви стоял неподвижно как скала, крепко прижимая к груди завернутую в одеяло čhaŋnúŋpa.

Пройдя к холодильнику, Карл-Мартин достал два больших пакета из коричневой бумаги, доверху уложенных едой.

– Я договорился с Петерсонами, что они пару дней присмотрят за хозяйством, – сообщил он Лилли. – Пойду отнесу еду в машину. Надо уже ехать, пока погода не испортилась. Что-то там как будто в небе затевается. – Сопровождая его слова, стукнула от ветра и захлопнулась входная дверь.

Лилли еще кое-что напоследок в комнате подправила и заторопила мальчиков на выход.

– Пора, пора в дорогу, – приговаривала она.

– А Боунс? – спросил я, даже не представляя, как пса можно оставить дома. Мысль о том, что мне сейчас придется окончательно с ним попрощаться, надрывала душу.

– Мистер Боунс тоже едет, – ответила Лилли. – У вас же есть для него место в пикапе?

Услышав об этом,