Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

class="p1">Снаружи слышится какой-то громкий звук. Похоже на гром. Тот самый шум земли, о котором говорил Рубен. Этот грохот повсюду. Он шире, чем само небо.

Мисс Лилли возвращается почти бегом. Она катит перед собой кресло на колесиках. Мистер Дэнтон ей помогает.

– Я посажу Иду в кресло и отвезу, – говорит он. – Леви, Рубен, берите Мистера Боунса – и бегом в пикап, на заднее сиденье. Прикройте только одеждой лица.

Еще сильнее пахнет дымом. И жжет глаза.

Тут я вижу мистера Стейнбаха. Он стоит на земле на коленях, будто молится. Ладони сложил, как делают в церкви. И весь трясется.

– А что такое с мистером Стейнбахом? – спрашиваю я. Мне за него страшно. Ни разу его таким трясущимся не видел.

– Мы его заберем, – говорит мистер Дэнтон. – Помоги мне усадить Иду в кресло, затем хватай Рубена, и залезайте в пикап.

Небо уже сплошь оранжевое. Птицы летают очень быстро. И пронзительно кричат.

Uŋčí Ида даже не двигается с места.

– Где твоя čhaŋnúŋpa? – обращается она ко мне. Голос у нее совсем спокойный.

Я показываю где. Лежит на сиденье, завернутая в одеяло мисс Лилли.

– Возьмешь ее с собой, – велит Uŋčí Ида. – А теперь помоги мне пересесть в кресло и кати, куда скажу.

– У нас нет времени на это! – кричит сквозь шум мистер Дэнтон. От страха он начинает сердиться. – Мальчики – быстро в пикап! Я сам прикачу Иду.

– Нет, – говорит она мистеру Дэнтону. – Он сделает так, как я скажу. – И вперивает в него твердый решительный взгляд. – Сейчас не ваше время.

Мистер Дэнтон отступает. В ее голосе слышится wakȟáŋ.

Uŋčí Ида сдвигается по сиденью ближе к дверце. Я помогаю ей пересесть в кресло-каталку.

– Положи мне сумку на колени, – говорит она. – Кати меня туда, Леви, – указывает на дорогу в обратном направлении. – Ты тоже идешь с нами, Рубен.

Мистер Дэнтон злится. Мисс Лилли сидит на земле рядом с мистером Стейнбахом. Он по-прежнему будто молится. И она обнимает его, крепко прижимая к себе.

– Ида! – кричит мистер Дэнтон. – Этот огонь нас всех убьет!

Uŋčí Ида ничего ему не отвечает. Снова указывает куда-то позади машины:

– Вкати меня туда.

Приглядевшись, я вижу там небольшой холм.

Я не знаю, что делать. Я страшусь пожара. И переживаю за мистера Стейнбаха. И вызвать гнев мистера Дэнтона тоже боюсь.

– Делай то, что велит uŋčí, – напоминает мне мисс Ида.

Рядом с Рубеном Мистер Боунс. Дым вокруг скапливается еще сильнее. Я прошу брата мне помочь. Вместе катим кресло Uŋčí Иды по дороге. Она при этом поет молитвенную песню. Ту же самую, что пела, когда мы все держались за камень у нее дома. Песня на языке лакота. Рубен поет ее тоже.

Мистер Дэнтон что-то резко кричит нам вслед. Но из-за грохота его слова не разобрать. Uŋčí Ида говорит, чтоб мы его не слушали.

Мы вкатываем кресло на взгорок. Небо все коричнево-оранжевое. И жжет уже везде и отовсюду.

Uŋčí Ида открывает свою сумку. Достает четыре палочки. Они снизу зеленые, затем часть голубая, после – желтая. Все равно как цвет земли, потом – неба и на конце – солнца.

– Возьми их, Леви, – говорит мисс Ида, – и размести по сторонам дороги. Воткни прямо в землю.

Мне ужасно страшно. Но я делаю так, как она велит. Рубен мне помогает. Небеса становятся еще более рыжими и жаркими. Кожу припекает. Глаза щиплет до слез. Ничего вокруг уже не вижу.

– А теперь поднимите меня, – велит она. – Возьмите меня под руки.

Поднимать ее тяжело. У Рубена силенок мало. Она отталкивается руками от кресла, приподнимается сама.

– Теперь держите, чтобы я стояла.

Мы обхватываем ее и держим.

– Я буду петь, – говорит Uŋčí Ида. – Ты, Рубен, пой со мной.

Uŋčí Ида заводит песню. Поет она прямо очень громко и мощно. Мне даже делается не по себе. Звук необычно низкий, и голос как будто совсем другой. Не похожий на голос мисс Иды.

Она простирает вперед руки, и я боюсь, как бы она не упала. Uŋčí Ида воздевает ладони к небу. В ее песне есть очень громогласные звуки, подобные раскатам грома, и без слов. Рубен тоже поет эту песню. Не представляю, откуда он ее знает.

– Леви, подними свою трубку, – велит Uŋčí Ида. – К самому небу. К Создателю.

Я быстро разворачиваю čhaŋnúŋpa. Поднимаю как можно выше.

Оранжевое зарево сильное. Все небо – это ветер, жара и едкая пыль.

Чувствую, как по мне что-то стукнуло. Как будто легкий шлепок. Потом еще раз. Не понимаю, что это такое.

Рубен издает громкий крик, словно разражается плачем. И глядит наверх.

Что-то шлепает ему в лицо.

Это влага.

Дождь!

Часть 9

Отголоски

Истребитель осей

Дэнтон

Не знаю, что это было, и очень надеюсь, больше никогда в жизни ничего подобного не увижу. Все, что я понял, – так это то, что оно ринулось на нас чуть ли не с человеческой яростью, и если б не дождь, мы все погибли бы на месте. Пока я жив, никогда не забуду силуэта Иды на фоне стены клубящегося мрака с поднятыми к небу руками и поддерживающими ее Рубеном и Леви. В ушах до сих пор звучат отголоски этой странной песни – то ли похоронного плача, то ли молитвы, то ли чего-то еще, – что громко пели Ида с Рубеном.

Поверить не могу, что позволил ей увести мальчиков прямо навстречу этому кошмару. Я должен был ее остановить, но не представлял как. Выглядело это так, будто вокруг нее царил панический страх, неразбериха, адское пекло – в общем, полная жуть. А она при этом излучала ауру спокойствия, самоконтроля и чего-то еще, чему я никак не мог противостоять. А уж когда она строго воззрилась на меня и сказала: «Сейчас не ваше время» – мне показалось, она обладает достаточно глубоким тайным знанием, чтобы в нем не сомневаться.

А этот дождь! С самого моего приезда с запада я ни разу не наблюдал такого яростного ливня. В этих краях буря обычно налетает шквалистым ветром, изливается в течение считаных минут и уносится дальше. Эта же – нечто совсем иное! Если считать от ее первого «орудийного» попадания в крышу машины, длилось все, должно быть, три четверти часа.

Действительно ли как-то с этим связана ритуальная песня Иды? Небо целый день было настолько необычным: тревожным, мрачным, заволоченным то ли туманом, то ли пылью – и все это пронизывалось совершенно неземным полусветом. Может, она распознала это явление и поняла,