Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

что вот-вот произойдет, а потому решила вознести какую-то молитву племени лакота за наше благополучное спасение? Или она и в самом деле способна призывать дождь? Этого никогда мне не узнать и даже не догадаться об истине. Это просто за пределами моего понимания.

Прямо сейчас моя задача – чтобы все мы двигались вперед. Чудесным образом машина Карла-Мартина завелась. Возможно, ей требовалось всего лишь поостыть. Нам удалось убрать большую часть грязи с радиатора, так что теперь, надеюсь, мы доедем без проблем. Впрочем, верю я в это не больше, чем в то, что пожар вокруг окончательно потушен. По холмам, точно длинные обгорелые пальцы, еще тянутся тлеющие участки травы. И трудно сказать, что от них сейчас струится – то ли пар, то ли дым. Так что никто не знает, вдруг все снова загорится и ринется на нас. Вспоминается к тому же, как Карл-Мартин рассказывал про охотившийся за ним степной пожар.

Придется ехать осторожно – но уезжать отсюда по-любому надо. Нельзя полагаться на индейскую магию Иды, или на дождь, или на что бы то ни было еще. Я должен поскорее вывести всех из опасной зоны.

Теперь, когда небо расчистилось, я хоть имею представление, где мы находимся. Столовая гора, названная в честь вождя лакота Красная Рубашка, от нас сейчас справа. А значит, мы примерно в восьми километрах от дома Одинокого Пса. Это если по прямой. А еще я понял, что это за дорога, хотя ни разу по ней не ездил. Видел ее с расстояния и знаю, где на нее съезд с главной трассы, но сам туда ни разу не сворачивал. Местные называют эту дорогу «истребителем осей», и большинство предпочитает сделать часовой крюк, нежели трястись по ней. Пользуются ею разве что пьяные да те, кто скрывается от закона, да еще, пожалуй, мальчишки-угонщики. Кабы знать, что именно на ней мы и очутимся, я бы двинулся в объезд. Но я просто выбрал на карте самый короткий путь, решив, что так будет проще для DeSoto. Я даже представить не мог, что выбранный мною маршрут приведет нас на ту самую дорогу, что прослыла убийцей тачек. Однако раз уж мы так сурово влипли, мне ничего другого не оставалось, как провести нас этой дорогой до конца, пусть даже ехать придется со скоростью десять километров в час.

Немало меня тревожил и Карл-Мартин. Этот вселенский пожар полностью лишил его присутствия духа. Когда мы подняли его с колен и усадили в машину, он некоторое время просто сидел, сжимая руками руль и бормоча под нос нечто похожее на заклинания, звучавшие как будто на латыни.

Я сомневался, что смогу без Стейнбаха вернуть его автомобиль в рабочее состояние, но Карл-Мартин будто бы впал в ступор. Он все трясся и тяжело дышал, явно пребывая в состоянии шока.

Сказать по правде, случившееся сразило всех нас, и оправиться мы не сумели до сих пор. Причем ни один – за исключением разве что Иды – до конца не понимал, что это было.

Но что больше всего меня поразило – это насколько изменилось все вокруг, когда кончился дождь и пыльная туча исчезла. То, что совсем недавно являло собой адскую бурю с огнем и едким дымом, вдруг волшебным образом превратилось в голубое небо с быстро летящими по нему пушистыми облачками. И если бы не обугленные склоны холмов и не запах горелой земли, ни за что было б не догадаться, что именно здесь всего пару часов назад все было едва не выжжено донельзя.

Впрочем, на данный момент, когда угроза с неба миновала, вызов нам бросает дорога. Она испещрена диагональными трещинами в шаг шириной и такой же глубины. За годы дожди превратили их в настоящие траншеи, способные сломать рулевую тягу, точно спичку. В нескольких местах прямо посреди дороги из земли торчат небольшие валуны. То ли их не получилось убрать, когда прокладывали дорогу, то ли бригада строителей этим даже не заморачивалась.

Я медленно пробираюсь по торчащим камням, стараясь не скребнуть по ним ходовой частью и не пробить поддон картера. Карл-Мартин едет в паре сотен метров позади. Я бы предпочел не сажать его сегодня за руль, но у нас нет выбора. Ни Лилли, ни Ида водить не умеют, а насчет мальчиков и говорить не приходится.

Карл-Мартин всячески уверял меня, что он в порядке, вот только голос у него при этом был глухим и отстраненным. Так что и не знаю, можно ли рассчитывать, что он будет предельно внимательно следить за дорогой.

А еще я, естественно, беспокоюсь за čhaŋnúŋpa. Надеюсь, Леви ее крепко держит. Со всеми этими колдобинами и трещинами можно все кости растрясти.

Но едва ли не хуже этих камней, выбоин и трещин те участки пути, где дождь превратил дорогу в скользкое и вязкое месиво. В таких местах даже от малейшего уклона машина может завилять и пойти юзом. Если правильно и вовремя не сориентироваться на этих участках, то колеса зароются в грязь по самые ниши. И так и будешь в ней сидеть, пока кто-нибудь покрупнее не проедет мимо и не вытащит. А на дороге по прозванию «истребитель осей» этого можно дожидаться вечность.

Рубен стоит на соседнем сиденье, то и дело подскакивая. Я пытаюсь уговорить его сесть, но он отказывается. Мне кажется, мальчонка чувствует, что мы уже близко к его дому. От тряски его периодически швыряет на меня.

– Черт, Рубен, давай ты все-таки сядешь? Ты так себе чего-нибудь разобьешь.

Мальчик недовольно зыркает на меня и выпячивает нижнюю челюсть.

– Нет. Не разобью.

– Да запросто. Сейчас же сядь.

Колесо проезжает глубокую трещину, и машину резко подбрасывает. Мистер Боунс со своего местечка на полу коротко взвизгивает. Я едва успеваю сцапать Рубена, пока он не врезался в «торпеду».

– Рубен, здесь ужасная дорога. Ты должен сесть. А мне необходимо сосредоточиться. Я вовсе не шучу.

Он что-то ворчит и отворачивается. Никакие доводы на него не действуют.

– Послушай, нам еще долго и медленно тут ехать. Может, ты расскажешь мне какую-нибудь историю?

– Я не знаю никаких историй.

– Может, споешь тогда песню? Ты же много песен знаешь.

– Нет. Я не знаю никаких песен.

Он сердито складывает руки у груди и плюхается попой на сиденье.

– Уверен, что знаешь. Как насчет той песни, что вы с мисс Идой пели во время бури?

Внезапно что-то в нем меняется.

– Не надо говорить об этом!

– Почему? Мне показалось, очень красивая песня. Спой мне хоть кусочек?

Но он зажимает руками уши