Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Встреча

Ида

Хорошо, что я решила поехать. Я много думала о Лилли, но вовсе не собиралась никуда отправляться. А потом, когда ко мне приехал Карл-Мартин и сказал, что Лилли намерена вместе с мистером Дэнтоном отвезти мальчиков их матери, я сказала:

– Похоже, за моей младшей mašké[104] как никогда нужен пригляд.

Я чувствовала, что она задумала, и меня это тревожило. Моя милая Лилли, такая добрая и нежная, начитавшаяся книжек и полная любви ко всем на свете. Но у нее по-прежнему наивная библиотечная душа. Иногда она слишком уж доверяется романам и из-за этого навлекает на себя беды.

Ехали мы по очень скверной дороге. Не знаю, почему Дэнтон выбрал именно ее. Порой мне кажется, что он такой же точно, как и Лилли. У него доброе сердце, но явно недостает здравого смысла.

В какой-то момент я уж решила, что мы, за ним едучи, заблудились. Но когда добрались до места, где у Леви погиб Мато, я поняла, что мы уже недалеко от дома ребятишек.

Дом семейства Одинокий Пес стоял уединенно, далеко от всех, среди холмов. Лачуга из досок, большей частью обитая толем, с ветхими рамами на окнах. Перед домом нас уже ждали женщина и старик.

– Это дедушка и мама, – пояснил нам Леви.

Должно быть, они услышали из дома звук подъезжающих машин.

Старик улыбался. У него был взгляд wóksape[105] – как будто он зрил то, что недоступно другим, только не подавал виду. У матери глаза были пронзительными. Светло-голубыми, ледяными. Если то, о чем я догадывалась, было верно, эти суровые глаза внушали мне тревогу за Лилли.

Мы подъехали к их дому друг за другом: сперва Дэнтон, затем Карл-Мартин, а третьим – hásapa, которого мы повстречали на обочине той ужасной дороги. Дэнтон еще не успел остановиться, а малыш Рубен уже вовсю подскакивал у него в машине. Даже до нас доносилось, как мальчуган вопит от радости. Стоило Дэнтону изрядно сбавить ход, мальчик распахнул дверцу и, раскинув руки, помчался к маме с дедушкой. Мистер Боунс тоже выскочил и похромал следом.

Я внимательно глядела на мать с дедом. Хотелось увидеть, с какой любовью они встретят мальчиков. Чтоб отправить отпрысков одних в столь дальний путь, бывают добрые намерения, а бывают и наоборот.

Дедушка радостно улыбнулся и отступил назад, предоставив Рубена матери, сам же сосредоточил внимание на нас. Мама крепко обняла Рубена, прижала к себе. Ее глаза были полны любви, но лицо оставалось суровым. И я заметила, что глядит она мимо Рубена. Я поняла, что она ищет взглядом старшего сына.

А Леви сидел рядом со мной на заднем сиденье. С выпрямленной спиной и дрожащими руками.

– Твой дом, Леви, – сказала я.

Он собирался с духом, прежде чем выйти из машины и предстать перед родными. Я не смогла сдержать улыбку. Настоящий индеец! Хотел сперва совладать с собой, а уж потом показываться другим.

Он крепко прижимал к себе одеяло с завернутой в него трубкой.

– Оставь ее пока у меня, Леви, – предложила я. – Дедушке ты можешь преподнести ее попозже. Я тебе помогу. А сейчас беги лучше, поздоровайся с мамой и дедушкой, пока, глядишь, твой младший братик не забрал себе всю их любовь.

– Да, Uŋčí, – ответил он, улыбнувшись моей шуточке. – Надо сказать Рубену про Мистера Боунса, – добавил Леви. – Надо его обрадовать, что мистер Стейнбах и мисс Лилли отдали нам своего пса.

Я обняла его одной рукой.

– Ты хороший брат, Леви. Но они подарили пса тебе, потому что в твоем сердце тоска по Мато. Рубен может тоже его любить, но Мистер Боунс – твоя собака. Помни об этом.

Он положил мне на колени одеяло с čhaŋnúŋpa и неторопливо, степенно выбрался из машины. Затем все же маленький мальчишка взял в нем верх, и Леви стремглав помчался к дедушке и маме, стал радостно их обнимать. Только сейчас в нем проступили страх и чувство сиротливости, которые Леви скрывал с того самого дня, как они с младшим братом убежали из дома. Увиденное согрело мне сердце. Я поняла: в этом доме живет любовь.

Лилли тоже наблюдала их встречу со своего переднего сиденья. Я знала, что именно она видит. Положила ей руку на плечо. Слов нам не требовалось.

Карл-Мартин хранил неподвижность и молчание. Наблюдал и ждал, как и все мы.

Мистер Дэнтон тоже сидел у себя в пикапе, а hásapa – у себя в машине, чуть поодаль.

– Ну что, иди доставай мою каталку из пикапа, – наконец сказала я Карлу-Мартину.

Я пока не представляла, что будет дальше, но хотела оказаться впереди. Не сомневалась, что Создатель привел меня сюда не просто так.

* * *

Один за другим мы выбрались из машин. Мать ребят глядела на нас холодными, ничего не выражающими глазами. На лице у нее была улыбка – но лишь на поверхности.

Взгляд у старика был все такой же, wóksape. Он расплылся в широкой приветственной улыбке и пошаркал в нашу сторону. Роста он был невеликого – немногим выше Леви. Но с великой силой в глазах. Я на коленях держала завернутую в одеяло трубку. Он поглядел на сверток и улыбнулся. Думаю, он понял, что там.

Леви старался выглядеть взрослым и чинным, а вот маленький Рубен был вне себя от радости. Он все бегал вокруг, то и дело хватая мать, пытаясь утянуть ее к нам и безудержно рассказывая и про мистера Стейнбаха с мисс Лилли, и про их прекрасный дом, как у wašíču, с лампочками и картинами, и про дядю с головой как у tȟatȟáŋka, и про khéya. А когда из машины вышел hásapa, Рубен принялся звонко и громогласно распевать про какие-то реки. От этого все заулыбались – даже мама с ее холодной улыбкой.

Наконец дедушка подошел туда, где мы остались стоять. В приветствии раскинул руки.

– Taŋyáŋ yahípi[106], – сказал он. Я порадовалась, что говорит он на индейском.

Он подошел ко всем по очереди и каждому пожал руку, беря ее двумя ладонями.

– Рад вас видеть, – говорил он. – Добро пожаловать в наш дом.

Затем он повернулся к Леви:

– Представь же мне своих друзей.

Он умен был, этот wičháȟčala[107]. Он заставил Леви принять на себя мужскую роль.

Не успел Леви и рта открыть, как Рубен что-то быстро, не задумываясь, затараторил. Но wičháȟčala тут же его остановил:

– Дай сказать своему брату,