Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Рубен энергично кивнул. Ему так хотелось порадовать дедушку!

Леви выступил вперед, весь такой важный, церемонный.

– Это Uŋčí Ида, – начал он.

Хороший мальчик, подумала я. Всегда поперед ставит стариков.

Я готова была объяснить подробнее, из какой я семьи и откуда, но Леви представлял нас лишь по именам. Наверное, он понял, что wašíču не могут знать нашей традиции. Мальчуган подходил ко всем по очереди, называя имена, и старик еще раз одному за другим пожимал руку. Я решила, что побольше о себе мы расскажем позднее.

Разве что когда Леви представлял человека из племени hásapa, этот порядок нарушился. Стоило ему сказать: «А это брат Джеймс», – как подбежал Рубен, обхватил руками hásapa и принялся петь все ту же песню про старую реку. Тогда этот брат Джеймс наклонился, чтобы Рубен мог потеребить ладонью его волосы.

– Голова tȟatȟáŋka, голова tȟatȟáŋka, – все повторял мальчик, и брат Джеймс расхохотался. Видно было, что у него отзывчивое сердце.

Wičháȟčala источал доброту. В нем чувствовался щедрый дух.

– Я – Амос Одинокий Пес, – представился старик. – А это моя внучка, Ри Одинокий Пес. Для нас большая честь принять вас в своем доме.

От его внучки такого благодушия, впрочем, не исходило.

И все же так замечательно было оказаться в обществе индейца! Он не спрашивал, зачем мы все сюда приехали. Я столько лет прожила в окружении wašíču, которые хотят знать все и сразу.

– Мы привезли с собой провизию, – сказала я.

– Хорошо, очень славно, – покивал wičháȟčala. – Вы обязательно у нас задержитесь, все вместе. У меня есть особое мясо tȟatȟáŋka с лугов Pahá Sápa[108]. Они вскормлены священной травой. Мы устроим пиршество!

Говорил он на языке лакота. А я – на дакота. Так что мы неплохо друг друга понимали.

– Леви, – обратился к внуку старик, – ты будешь катить кресло Uŋčí Иды.

Леви посмотрел мне в глаза. Видно было, что он боится за čhaŋnúŋpa. Я шепнула Лилли, чтобы она отнесла čhaŋnúŋpa обратно в машину и осторожно положила под сиденье.

Леви широко улыбнулся. В нем почувствовалось облегчение.

– Ты сильный, как настоящий мужчина, – сказала я.

Wičháȟčala тоже это услышал.

– Я бы помог тебе, внучок, – сказал он. – Но я уже старенький.

И он подмигнул мне.

Ох и хитроумный этот дедок, Амос Одинокий Пес! Он напомнил мне моего дедушку. Он все видел и замечал, но говорил очень мало.

Как же замечательно было снова оказаться в индейской стране!

Никаких христианских бесед

Лилли

Мальчики с мужчинами ушли. Остались мы – Ида, хозяйка по имени Ри да я. Эта Ри, конечно, проявляла уважение, но доброты и радушия нам не выказывала. Я порадовалась, что со мной рядом Ида.

– Заходите в дом, – сказала Ри и вкатила Иду внутрь через небольшой приступок. Она была сильной, как мужчина.

С коробкой разной снеди я вошла за ними следом.

– Ставьте сюда, – указала на стол Ри. И ни приветствия, ни благодарности.

Я была воспитана в традициях лакота, хоть мы и жили в фермерском краю среди wašíču. И мама меня учила, что, открывая кому-то свой дом, ты должен открыть и сердце. Эта Ри свое сердце распахивать не собиралась.

Я поглядела на Иду. Мы с ней как сестры, и она всегда чувствует, что со мной происходит.

– Я очень рада оказаться в вашем доме, – начала Ида. – И для меня честь – готовить еду на вашей кухне. – Она как могла старалась проявить дружелюбие.

Ри ничего не ответила. Ее молчание казалось отстраненным.

Я внезапно устыдилась своего платья белой фермерши. На Ри были синие джинсы и завязанная на талии мужская рубашка. Одежда, годящаяся, чтоб трудиться на дворе или на ферме, а уж никак не для стряпанья на кухне или домашних хлопот. Внешне Ри походила на меня – но в нашей схожей с виду плоти жили совсем разные души.

Ее дедушка сказал, что нам предстоит вместе приготовить праздничные угощения. Я не представляла, как мы будем это делать. Я же не у себя на кухне!

Я вновь перевела взгляд на старшую подругу. На лице у нее лучилась сердечная улыбка. Ида разберется, что делать, поняла я.

Мне не понравилась кухня Ри. Это место казалось холодным. В нем не было души.

Ида принялась кататься в кресле вокруг стола, что-то напевая. Она осваивалась на чужой кухне. Ида здесь на правах uŋčí, и ей это позволительно.

Мы привезли с собой степную репу, и яйца, и ягоды дикой вишни, chokecherries, и хлеб, что я сама испекла. Ида принялась все это по очереди вынимать из коробки и отдавать в руки хозяйки. Я поняла, что именно она делает. Она соприкасается с руками Ри через еду.

Ида протянула Ри корзиночку с дикой вишней. Я сама ее на днях собирала.

– О! Смотри, какие ягоды! – восхитилась Ида, поднимая корзиночку повыше. – Это наша Лилли собирала в своем особом местечке. Оттуда – лучше не бывает! – При этом Ида широко мне улыбнулась. Я ей ответила улыбкой. Ри забрала ягоды, но улыбаться не стала.

– Малыш Рубен очень любит wagmíza-wasná, – продолжала Ида. – Я его угощала, когда он приходил ко мне домой. Он сказал, что вкусно, но у мамы вкуснее. Так что мы вместе приготовим wagmíza-wasná. Вернее, ты, моя милая mašké, будешь готовить, а я – смотреть да на ус наматывать.

Мне всегда нравилось наблюдать за Идой. Она та еще Iktómi[109]. Она умеет плести паутину. К Ри она обратилась как к mašké – так же, как называет меня.

– А ты, Лилли, почисти thíŋpsiŋla – устроим сейчас с вами wóhaŋpi[110]. Старики любят супчик. Чтобы никаких там костей. А еще я отобью как следует мясо, чтобы лучше жевалось.

Ри пристально глядела на нее. В жизни я не видела таких глаз. Как будто на огонь глядишь сквозь лед.

Ида между тем взяла в ладони руки Ри.

– Я так счастлива, что оказалась у тебя на кухне! Я живу одна, и мне редко случается готовить еду для кого-то еще. Спасибо тебе за этот подарок! – И она крепко сжала кисти Ри. Та не стала отнимать рук.

Ида счастливо улыбалась. Лучащейся, окутывающей сиянием улыбкой. Невозможно оставаться в мрачном расположении духа, когда рядом Ида. Наблюдая, как с Ри общается Ида, и я почувствовала в себе решимость говорить.

– Для меня была большая честь принимать ваших мальчиков в своем доме, – сказала я. – Я старалась относиться к ним как к собственным сыновьям. Они у вас