Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Нет! Нет! Я не стану эту песню петь!

У него дрожат губы, глаза выпучиваются.

– Что случилось, Рубен?

Он взглядывает на меня снизу вверх. Маленький, до смерти перепуганный мальчик.

– Я не хочу петь эту песню.

– Но почему?

Он глядит умоляюще.

– Не хочу опять вызывать дождь.

Наблюдая невзначай

Брат Джеймс

Бывает, в жизни поступаешь неправильно по совершенно разумным и верным причинам. Высаживая этих пацанят, я рассуждал, что оставляю их среди людей их рода-племени и что они как-нибудь уж сами найдут потом дорогу домой. Пытался выкинуть мальцов из головы. Но всякий раз, когда я выходил на сцену и начинал петь Ol’ Man River, мне казалось, будто я пою ее на пару с призраком. Я будто бы слышал только половину песни. А другую ее половину исполняли где-то среди кукурузных полей, или в каменоломне, или бог знает где еще. И пока я это точно не выясню, то не найду себе покоя.

Я рассудил, что лучший способ найти мальчиков – вернуться по своим следам. Решил, что правильнее начать поиски с индейцев. Да, индейцы стараются не иметь ничего общего с чернокожими. Но со времен Гражданской войны мы так или иначе живем с ними рядом. Иногда, сбегая от белого рабовладельца, негр попадает к индейцам, и они принимают нас как своих. То и дело можно встретить ребятенка: с виду вроде вылитый индеец. А присмотришься – так негритенок или маленькая негритяночка. Что ж, люди живут бок о бок – всякое случается. Тем, кто очутился на отшибе мира, надо держаться сообща. И неважно, кто из них какого цвета.

А потому я вернулся к тому месту, где высадил ребят. Припарковал свой «студебекер» загодя. Надо проявлять уважение. Народ куда охотней разговаривает с человеком, идущим на своих двоих, нежели с тем, кто выглядывает из окошка машины.

Днем эти места выглядели совсем иначе. Намного тише было и спокойнее. Видимо, все эти костры да барабаны предназначались для чего-то особенного. Теперь же только ветер шумел в ветвях да издали доносился звонкий стук молотков. Сразу ясно – пора труда.

Я двинулся по тропе вдоль ручья, слушая его журчание и стараясь глядеть под ноги. Каменщики усердно махали молотами в своих выработках. При виде меня кивали, здороваясь. Я пока не представлял, как найти мальчиков. Бедняки вообще не слишком словоохотливы с теми, кого не знают. А индейцы тем более. Этот народец себе на уме.

А потому я просто шел, кивал встречным и надеялся. По крайней мере, никто не вышел ко мне с вопросом: «Ты чего тут делаешь?» – что характерно обычно для белых. Индейцы просто кивают и продолжают работать. Занимаются своим делом. Я рассудил, что, если милостивый Господь хочет, чтобы я нашел ответ, он найдет способ мне его дать. И нет надобности самому всех расспрашивать.

Приближались первые вестники осени. Еще по-прежнему пекло, как в аду, и пот стекал ручьями. Но видно было, что что-то в мире меняется. В августе и свет становится другим, и краски не такие яркие. И в воздухе начинает пахнуть далью.

Я все так же шел по тропе, слушая звук бегущей воды и шелест ветра в листьях, раздумывая о своем отце и о том, как тяжело ему, должно быть, пришлось в тех каменных карьерах у Сиу-Фоллз, где он работал, чтобы выжить. На минуту я забыл даже про мальчиков, целиком захваченный мыслями о своем старикане. Но потом ребята все же вернулись мне в голову – будто похлопав по плечу и напомнив, что я здесь вовсе не для того, чтоб предаваться воспоминаниям. А для того, чтобы исправить свою ошибку. Потому я продолжил внимательно за всем наблюдать, пусть даже и не пялился ни на кого в открытую. Просто ненавязчиво рассматривал в силу привычки. Когда растешь на улице, поневоле научишься на все обращать внимание. Иначе легко пропустишь то, что не пропустит тебя. Ничего особенного я высмотреть не пытался. Просто поглядывал по сторонам и надеялся. Батяня обычно говорил: удачу к себе не заманишь, но дверь для нее можно держать открытой. И сейчас для меня это означало держать открытыми глаза. Вдруг мне повезет заметить что-то значимое. Или вдруг я увижу самих пацанят!

Да, в некоторых выработках, если хочешь посмотреть, что внутри, нужно подойти к самому краю, вытянуть шею и заглянуть вниз – и отвлечь человека прямо в разгар его работы. Вообще не лучшая идея! Зато вокруг можно наблюдать за всем невзначай, боковым зрением – глядишь, и заметишь то, что тебе нужно.

Так я и делал – вежливо кивал, если кто на меня взглядывал, а в остальном держал свои дела при себе.

Вскоре я добрел до одной ямы – глубиной аж в два человеческих роста. Снизу доносились тяжелые удары молота, гулкий стук по камню. Я заглянул туда как бы между прочим, краем глаза и увидел со спины торс работающего молотом мужчины – широкого как бык, с огромной, пропечатавшейся от пота на рубахе буквой V. Он был здоровенным, как домина, и, судя по его виду, никогда не упускал обеда и не бывал битым в драке. Рядом с ним, на камушке в сторонке, стоял термос. Тот самый, из которого мне давали в машине попить индейские ребята.

Когда обращаешься к работающему человеку, нельзя тратить время понапрасну. А потому я решил без всяких экивоков приступить к своему вопросу.

– Доброе утро, дружище, – начал я.

Я понимал, что сильно рискую. Не всегда удачная идея называть другом того, кто первым тебе дружбы не предлагал. Но в тот момент я не придумал лучшего приветствия.

Отложив молот, мужчина поднял на меня взгляд. Сняв бандану, утер пот. Кивнул в ответ. Уже хороший знак! И ничего типа «Чего тебе тут надо?» или «Какой нелегкой занесло?» в его глазах не было. Просто искренний кивок.

Я всегда сразу вижу, когда передо мной хороший человек. Нет такого лица, на котором бы ничего не отражалось, когда на меня поднимают глаза и видят чернокожего. Иногда это жесткий отпор, иногда – быстрый взгляд, короткая улыбка, после чего человек демонстративно уходит в свои дела. Иногда бывает то, что хочешь видеть меньше всего. Но почти никогда не встретишь прямого открытого взгляда, без каких-то подспудных смыслов. И вот когда наконец видишь такой взгляд – этому человеку можно доверять. Этот человек прямолинеен и честен по-мужски.

Жаль, у меня не было для него никакого подарка. Это индейский обычай знакомства, и по мне, так