Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Меня зовут брат Джеймс, – обратился я к нему. Фамилию я называть не стал, поскольку она совершенно ни с чем не связана, в отличие от родового имени индейцев.

Мужчина снова кивнул. Он ничего не говорил мне, но, по крайней мере, готов был выслушать.

Я сознавал, что оторвал его от работы, а потому, без лишних плясок, решил сразу перейти к своему делу.

– У вас там стоит термос. С неделю назад мы вместе пили из него с парой индейских ребятишек. Они в бегах. Я подвез их сюда и оставил, сочтя, что им будет спокойнее среди себе подобных. Но вот теперь я думаю, что слишком поспешил с ними расстаться, отпустив их одних. Хочу исправить ошибку. Убедиться, что с ними все в порядке.

Пока я говорил, у меня мелькнула догадка, что, может быть, этот человек завладел термосом не самым добрым способом. А потому не стал называть имена мальчиков.

Мужчина вытер ладони банданой и подошел к краю своей ямы.

– Как они с вами оказались?

– Я их нашел на кукурузном поле. Предложил подвезти сюда, к каменоломне. Они вроде как трубку хотят новую сделать для дедушки. Я решил сберечь им подошвы, а потому посадил на заднее сиденье своего «студебекера» и привез сюда. Высадил их там, у «сестринских скал». Решил, что они дальше сами попадут куда следует.

Индеец немного подумал. Я никогда не досадую на того, кто в разговоре не торопится. Дайте человеку время и потом сами убедитесь, что он говорит именно то, что хочет вам сказать.

– Я их видел, – сообщил он, изрядно поразмыслив. – У них была с собою черепашка.

Ясно было, что он меня проверяет.

– Да, точно! У младшего пацанчика. Это был вроде как его питомец. Он называл его khéya.

Мужчина улыбнулся.

– Это индейское название.

– А еще малец все потирал мне ладошкой волосы и говорил, что у меня голова tȟatȟáŋka.

Тут индеец расхохотался. Громко и от души, как смеется человек, которому нечего таить.

– Так и чего вы хотите теперь?

– Я не знаю, куда они двинулись дальше. Я их не спрашивал. Но хочу убедиться, что они благополучно добрались, куда им нужно. Мир порой бывает жестоким и безжалостным.

Мужчина снова притих. Слышно было, как ветер гуляет в кронах.

Переждать паузу индейца невозможно, но я должен был чертовски постараться.

Он неторопливо отступил, взял в руки термос, отхлебнул из горлышка и сплюнул воду на землю.

– Одинокий Пес, – сказал он. – Так зовут их семью. Я дал им камень для дедушки и распрощался. Они отправились своей дорогой. Через Пайн-Ридж, наверное. Или через Розебуд.

Не такой уж точный, скажем, маршрут, но хоть примерное о нем представление.

– Вы мне очень помогли, – кивнул я. – Я крайне вам признателен.

Индеец снова кивнул и протянул мне термос.

– Глотните перед дорогой. Сегодня снова будет жарко.

Я выпил воды, вернул термос мужчине.

– Надеюсь, вы их благополучно найдете, – сказал тот. – Я и сам так же набегался когда-то.

– Я тоже, – усмехнулся я.

Здесь никак нельзя сломаться

Дэнтон

Чуть ли не час я медленно пробирался через самую разбитую часть «истребителя осей». Но, к счастью, постепенно дорога делалась все более проходимой. На ней по-прежнему зияли выбоины и торчали булыжники, но они становились все меньше и с гораздо бо́льшим разбросом.

Я внимательно следил за едущим следом Карлом-Мартином, стараясь не выпускать его из виду. Эти края были знакомы мне, а не ему, к тому же меня тревожило его психическое состояние, равно как состояние DeSoto.

Над головой простирался высокий голубой небосвод, по которому с запада быстро скользили белые, как хлопок, облачка. Дождя не было и в помине, как не было и пыли, и забивающегося везде песка. Как будто у природы вдруг случилась и прошла тяжелая лихорадка.

Передо мной раскинулась потрясающая панорама, внушающая благоговейный трепет. Далеко вперед, до самого горизонта, убегали невысокие холмы с ложбинами между ними.

Я опустил окошко, открыл в ближнем крыле клапан вентиляции. Воздух был бодрящим, и атмосфера в целом казалась едва не праздничной. Невозможно представить, что всего пару-тройку часов назад вокруг стояла дымная мгла и потемки.

На севере тихо и одиноко в светло-кобальтовом небе возвышалась широкая столовая гора Красная Рубашка. Я рад был ее видеть. Это один из надежных ориентиров на пути в резервацию. Испокон веков для местного племени это был священный холм. Говорят, и сейчас юноши ходят туда для ритуала с поиском видений[103]. Над ней медленно кружили, паря высоко в воздухе, ястребы и сапсаны – далекие темные точки в бескрайней небесной лазури.

Дорога, тянущаяся к западному горизонту, наконец поддалась знакомому ритму со сменяющими друг друга подъемами и спусками. Там и сям попадались бизоны, лениво бродящие по серо-коричневым склонам холмов. И никаких признаков человеческого жилья.

– Здесь уж точно никак нельзя сломаться, – сказал я Мистеру Боунсу.

Пес никак не отозвался. Он лежал на сиденье рядом с Рубеном, и они свернулись рядышком, точно новорожденные котята, дыша и посапывая в унисон.

Закончив спуск в глубокое высохшее русло, я начал долгий подъем на верхушку очередного взгорка. Пикап тяжело въезжал по склону, раскидывая камни из-под колес.

Дорога, хоть и менее каменистая на этом участке и не настолько изрезанная трещинами, все так же оставалась трудной и более чем ненадежной. Из ямистой расселины меж холмами она превратилась теперь в узкий торчащий хребет без каких бы то ни было съездов, в ширину едва достаточный для проезда одного автомобиля. Я даже представить не мог, что делать, если навстречу нам попадется другая машина. Хотя как раз насчет этого я беспокоился меньше всего: с того момента, как мы много километров назад свернули на «истребитель осей», мы не увидели больше никакого транспорта.

Больше всего меня сейчас беспокоил вопрос, сколько нам еще ехать до пересечения с Дорогой Одинокого Пса. Я лишь надеялся, что со следующей вершины смогу получше разглядеть окрестности.

Когда мы въехали на холм, от открывшегося вида у меня перехватило дух. Прямо передо мной на сотни километров вперед простиралась бесконечная череда низких холмов, похожих на перекатывающиеся волны. Вдалеке пейзаж дополняли пара лысых горных вершин и конусы потухших вулканов. Красная Рубашка, точно одинокий страж, высилась на севере. Лучи послеполуденного солнца омывали ей широкую макушку, и вниз по ближним холмам и балкам сбегали тени.

Меня так и подмывало разбудить Рубена, чтобы он тоже мог полюбоваться своей