Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

мир. Но я с этим не согласна. Я никогда не смирюсь с тем злом, что причинили моему народу. Дедушка говорит, мне следует найти радость в сыновьях, а подобные вещи оставить Создателю. Я люблю своих мальчиков и буду защищать их до самой смерти. Но я не могу забыть про свою uŋčí и про свой народ. Я обязана биться за них до последнего вздоха. Быть просто матерью для меня недостаточно.

Лилли все это время неподвижно молчала. Она слушала Ри с полным уважением.

На последних словах Лилли шевельнулась, обмахнула веером тлеющую траву. Между ней и Ри потянулись наверх струйки дыма.

– Для меня тоже, – произнесла она.

Собственной рукой

Лилли

Мне не нравится эта женщина. Мне неприятна ее холодность. Неприятна ее злость.

Да, она пережила страшную боль, но не ей одной досталось в этой жизни. Создатель дал ей то, что отнял у меня. И ее гнев никак не должен быть сильнее любви.

– Расскажи ей о мальчиках, – сказала мне Ида. – О том, как они к тебе пришли.

Что за милый человек наша Ида! Пытается нас примирить, достичь взаимопонимания.

Я не желаю примирения. Но ради Иды и ребят, конечно, попытаюсь.

Снаружи слышно, как разговаривают мальчики. Голоса у них такие серьезные: маленькие мужчины решают свои великие проблемы и строят планы. И это переполняет мне сердце любовью.

Взглядываю через стол на Ри. В ее глазах тоже должна сиять любовь. Но ее нет. Ее глаза – точно огонь под толщей льда. В жизни не видела подобных глаз!

– Мне очень жаль, что с вашей uŋčí такое случилось, – говорю я. – В вашу жизнь вошло огромное горе.

Ида улыбается мне. Она понимает, что я стараюсь как могу наладить отношения.

– Позвольте я расскажу о ваших сыновьях и о том, как они оказались в моем доме.

Я считаю, что если я открою для нее сердце, то и ее сердце откроется навстречу мне. Однако Ри в ответ молчит.

– Мой муж повстречал ваших мальчиков, когда они шли вдоль дороги. Они были очень голодные и грязные. Сказали, что вынуждены были сбежать. Оба оказались славными ребятами, полными уважения. Леви – сильный и храбрый, верный защитник для младшего брата. А Рубен – просто маленький мальчик с непосредственной радостью.

Ри по-прежнему не произносит ни слова.

– Леви рассказал нам, что за ними приехали школьные агенты. И что вы велели им бежать и где-нибудь спрятаться. Мы сперва даже не знали, что делать. Мы не смели оставить их у себя: они не наши дети. Но и назад отправить не могли. Ведь вы велели уходить им подальше, чтобы уберечь. И все же они казались нам такими маленькими, чтобы странствовать без взрослых! А потому мы их накормили, одели в чистое и отправили к Иде. Мы заботились о них, словно о собственных детях.

И все равно эта Ри хранит молчание.

Меня стало переполнять негодование. Я тянусь сердцем к этой женщине, но она не выказывает ни интереса к тому, что я рассказываю, ни благодарности нам с Карлом-Мартином! Ее сердце точно стиснутый кулак.

Я ощущаю в ней неуважение. Я отдала ее сыновьям ту любовь, что хранила в себе с того дня, как не стало Джозефа. И если она не уважает эту любовь, то это неуважение и к моему Джозефу.

Сую руку в верхний кармашек. Я готова сделать то, что, как мне казалось, никогда не сделаю.

– Вы нам показали фотографию. Теперь я тоже покажу вам один снимок.

Я вынимаю небольшое фото, которое всегда держу при себе. Это мой секрет. Никто не знает, что при мне есть этот снимок, даже Карл-Мартин или Ида. Я всегда ношу его с собой. Поближе к груди. Поближе к сердцу.

Кладу его перед Ри. Это фото Джозефа. На сыне ковбойские сапоги и бандана. Он стоит, широко расставив ноги и заткнув большие пальцы за свой новенький ремень. Сфотографировали его на той самой ярмарке, где Карл-Мартин ему этот ремень и купил. Джозеф счастливо улыбается, глядя прямо на меня. В одном месте снимок немного потускнел – там, где я бессчетное число раз целовала его на ночь.

– Вот.

Ри берет в руку фото. Лицо у нее все так же ничего не выражает.

– Кто это? – спрашивает Ри.

– Мой сын. Джозеф.

Чувствую, как Ида напрягается. При ней я ни разу еще не говорила о Джозефе после его смерти.

Ри долго и внимательно разглядывает снимок.

– Почему он не приехал с вами и с моими сыновьями?

– Он ушел от нас, – с трудом выдавливаю я.

Ида крепко пожимает мне запястье.

С улицы слышно, как спорят Леви с Рубеном. Их голоса словно еще сильнее навевают присутствие Джозефа. Чувствую, как подкатывают слезы.

Ри поднимает взгляд на меня. В глазах у нее происходит перемена.

– Мне очень горько это слышать. Когда его не стало?

– Чуть больше года назад. Двадцать третьего апреля.

– Сколько ему было зим?

– Тринадцать.

Она кладет фото на стол и пристально глядит на меня.

Кажется, сейчас всю комнату заполняет дух Джозефа.

* * *

Рубен и Леви снаружи доходят до криков. Мистер Боунс то гавкает, то скулит. Я пытаюсь остановить рвущиеся наружу слезы: Мистер Боунс был собакой Джозефа. И в голосах мальчиков мне слышится голос сына.

– Давайте-ка я заварю нам чаю, – предлагает Ида. Видно, ее не на шутку встревожило, что я об этом заговорила.

Но Ри отмахивается ладонью. И все так же глядит на меня.

За дверью слышится топот. Рубен резким толчком открывает дверь и несется к матери. Он весь в пыли и грязи. Мистер Боунс остается за дверью, скребясь и тявкая. Рубен тянет мать за рукав:

– А Мистеру Боунсу можно в дом? – У мальчонки аж дух занимается.

Ри стирает грязь с его щеки.

– Кто такой Мистер Боунс? – спрашивает она у сына. Притом все так же глядит на меня.

– Это собака, наш друг.

Следом в дом входит Леви. Он тоже весь в грязи.

– Я же тебе говорил, не надо маму спрашивать. – Видно, что парень злится.

– Но ведь в дом мисс Лилли Мистер Боунс заходит!

Ри опускается рядом с Рубеном на колено, подлаживаясь под его рост. Берет его лицо в ладони.

– Мы не пускаем в наш дом больших собак. У них есть собственное место и своя собачья жизнь.

– Но он мой друг! – упрямо топает ногой Рубен.

– Я ж тебе говорил, – роняет Леви. Как всегда, серьезный старший брат.

Сев возле стола, Ри ставит мальчиков прямо перед собой, отряхивает и расправляет им рубашки и штаны. В воздух взвиваются облака пыли.