Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Я хочу ехать с мистером Дэнтоном и Мистером Боунсом! – заявил он.

Боунс при этом оживленно махал хвостом и лизал его в лицо.

– Нет, ты поедешь с нами, – сказала Лилли.

– Да пусть он едет с мистером Дэнтоном, – вмешалась Ида авторитетным тоном.

И Лилли сразу уступила.

Я направился к выходу, не до конца пока что понимая, что происходит, но полный облегчения, что мой час прощания со старым псом еще не наступил.

Ида же устремила на меня очень странный долгий взгляд, как будто смотрела на что-то сквозь меня.

– Вы позволите Рубену сесть возле вас. Прямо рядом с вами. Понимаете? Прямо рядом с вами.

– Понимаю, – ответил я.

Внезапный порыв ветра взметнул с пола тонкое облачко пыли.

Мне припомнились слова старика Одинокого Пса о том, что мое переднее пассажирское сиденье будет отличным местом для Рубена. В тот день тоже дул сильный ветер и я так же до конца не понимал, что происходит. И до сих пор не был уверен, что сумел хоть что-то уяснить.

Что-то не так

Карл-Мартин

Что-то не так. Стараюсь не подавать виду, но что-то здесь не так.

В воздухе висит какая-то тяжесть, будто давит на нас некая сила. Я и рад бы полагать, что все дело в надвигающемся дожде, и все же на дождь это никак не похоже. И не похоже вообще ни на что. Небеса какие-то беспокойные, будто осерчавшие.

Хорошо хоть, мотор у DeSoto работает как надо. Дэнтон, слава богу, оказался умелым механиком.

Кресло Иды нам пришлось закатить в кузов пикапа. Дэнтон привязал его там для надежности веревкой. При этом он все поглядывал на небо. Готов поспорить, его тоже тревожит столь странная погода.

Такого года, как этот, при мне не было еще ни разу. Пыльные бури, аномальная жара, полчища насекомых. Все, что угодно, но только не дождь. Старожилы все чаще вспоминают про «Пыльный котел» тридцатых[100] и про Великую депрессию. Порой мне кажется, они упиваются этими рассказами, точно старый солдат – воспоминаниями о кровавых битвах. Причем даже те, кто лично пережил тогда «Пыльный котел», говорят, что нынешний год напоминает им те времена. И когда они это произносят, в глазах у них виден страх.

Самое скверное – что они вступили в сей год, будто в последнюю битву за выживание. И это лишь усугубило ситуацию. При первых признаках подхода саранчи фермеры принялись опрыскивать поля керосином, копать канавы и жечь костры в надежде, что дым отпугнет насекомых. Когда же нашествия саранчи так и не случилось, они остались с отравленной землей и отравленными всходами. А дождя, который мог бы исправить положение, не дождались. И теперь все, что у них есть, – это скудная неродящая земля и больные посевы.

Прежде я не обращал внимания на масштабы бедствия. Газет я не читаю, а радио у нас ловит с перебоями. Живу я в основном теперь закрыто и все пытаюсь как-то привести себя в норму. Так что, если не считать редких мимолетных разговоров с кем-то из соседей или с почтальоном, новости о том, что делается в других районах штата, обходят меня стороной.

Но теперь, когда мы выехали в дальний путь, я своими глазами увидел, насколько плохо обстоят дела. Мы в дороге всего пару часов, а ощущение такое, будто вокруг зона военных действий. Покинутые фермы. Чахлые посевы, иссохшие поля. Впереди – с полдюжины изможденных коров, собравшихся вокруг сухого резервуара для воды. Кожа да кости. Кажется, они просто стоят и ждут смерти. И все вокруг в коричневой пыли.

Только что мы въехали в край высоких равнин. Ведет нас Дэнтон. Сказал, он знает кратчайший путь. Мне ничего не остается, как довериться ему.

Здесь все вокруг кажется еще более пустынным и заброшенным, чем у нас. Арройо[101] повсюду пересохшие. Немногие деревья похожи на обожженные скелеты. И в целом весь пейзаж наполнен страданием и смертью.

Лилли полностью ушла в себя. Она молча сидит рядом, сложив ладони на коленях. Она словно бы и не замечает этой вымершей земли вокруг.

Ида на заднем сиденье о чем-то все говорит на языке лакота с Леви. Мальчуган внимательно ее слушает, но я вижу, как он все время оглядывается по сторонам. Наверняка уже понял, что мы приближаемся к его родным местам.

Дэнтон едет в трехстах метрах впереди. Ведет он осторожно, без спешки. Уверен, это потому, что ему неспокойно за мой DeSoto. Я же предпочел бы, чтобы он прибавил ход. В небе явно что-то собирается, что-то клубится и бурлит, и что бы это ни было, мне оно не по душе.

Не знаю, долго ли нам еще ехать до дома мальчиков (хотя и надо было поинтересоваться!), и не представляю, что нас ждет, когда туда доберемся. Хотелось бы прибыть туда при свете дня – если это вообще можно назвать светом! Больше похоже на подсвеченную тьму, и с каждым километром все темнее.

Ничего подобного я прежде не видал. Небо стало почти черным, только деревца, тянущиеся вдоль арройо, будто мерцают серебром. Там, где должны быть тени, теперь свет, а где должен быть свет – царит полумрак. Мне пришлось включить фары, просто чтоб не потерять дорогу. Такого никак не должно быть в самый разгар дня!

Надо было все же прислушаться к Дэнтону, когда он предложил отложить отъезд на пару дней. Но вот мы здесь, и никуда уже не деться.

Жаль только, что я не был таким практичным, приземленным человеком, ограничивающим свой кругозор каталогами семян да альманахом фермера, как все местные старожилы. Я слишком много читал и слишком много видел, и теперь у меня в мозгу крутятся строки из «Потерянного рая» Мильтона. «Когда погибнет все живое, и всюду воцарится смерть, когда природы порожденья лишь извращенное уродство являть нам будут…» Не уверен, что эти суровые земли вообще когда-то были раем, но сейчас, глядя на этот темный безжизненный ландшафт и странное, забытое богом небо, я не могу отделаться от ощущения, что на землю вскоре обрушится что-то чудовищное. И если эти места и являлись для кого-то раем, то он в опасной близости к тому, чтобы стать утраченным навеки.

Еще больше огня

Дэнтон

Не следовало нам, конечно, нынче утром ехать. Я это предвидел. Но никто не стал меня слушать. Когда Карл-Мартин вернулся с Идой, я понял, что сопротивляться бесполезно. А потому я просто закончил завтрак, сложил свои вещи и приготовился к поездке,